– Пытать так пытать, – согласился я, разминая страшно нывшую грудину. – Я за моральный вред с него три шкуры спущу!

– Ничего хорошего из этого не выйдет, – высказала свое мнение Оксана. – Очень стойкий тип – такие раз в квартал на миллион встречаются. Ну, сознается он вам во всем… Мы только утвердимся в своей версии – и не получим ни капли информации.

– Да я уже понял, что он тебе понравился, – сердито буркнул я. – Совсем не обязательно разжигать во мне огонь лютой ревности – не время сейчас.

– Дурак, – сожалеюще констатировала Оксана. – Пытка уместна только в том случае, если объект должен в чем-то признаться… По принципу «да – нет». А он должен нам рассказать целую кучу подробностей, о которых мы и понятия не имеем. Мы ведь даже не знаем, что следует у него спрашивать! Вот если бы у нас был скополамин…

– Это чего? – заинтересовался я. – Наркотик?

– Аналог пентонала, – пояснил Стас и уныло пожал плечами: – Увы, такие вещи никогда в свободном обороте не числились – иначе…

– А у меня как раз с полкило завалялось дома, – небрежно произнес я. – Можно заехать, прихватить – раз уж занадобилось.

Выражения глаз Стаса и Оксаны, которая от неожиданности даже притормозила, я видеть не мог – сумерки имели место. Но, судя по всему, они смотрели на меня как на последнего придурка – я это чувствовал.

– Перенапрягся, – спустя пять секунд констатировал Стас, а Оксана возмущенно фыркнула.

– Я не шучу, ребята, – вежливо поправил их я. – У меня действительно есть пентонал – четыре дозы. Где я его взял, вам знать не обязательно, но срок годности еще не истек – проверял разок, знаете ли, было дело. Так что…

– Так чего мы тут рожаем какие-то громоздкие планы? – возмутилась Оксана. – Поехали. За пятнадцать минут он нам расскажет столько, что хватит на всю оставшуюся жизнь!

Изъятие припрятанной «сыворотки правды» прошло без приключений: Оксана зашла в усадьбу, перекинулась парой фраз с караульным Серегой Татариковым, который, кстати, в отличие от своих соратников, отнюдь не тяготился бременем выпавшего на его долю задания, затем вошел я и, прихватив коробку с препаратом, удалился восвояси.

Прибыв к Оксане, мы обнаружили там обычную деловую обстановку, характерную для подразделения гестапо времен ВОВ. Стас развалился на диване в холле и наяривал на клавиатуре Оксаниного «Пентиума», а Коржик и Саша Шрам развлекались с нашим гостем в подвале: приторочив его бельевой веревкой к стулу, они спорили – пытать Мирюка или воспользоваться обычной методикой периферийной группировки для дачи правдивых показаний. Пленник страшно мычал и усиленно делал зверское выражение лица. Во рту у него торчала губка, а на щеке красовался свежайший кровоподтек.

– Обзывается, чмо, – пояснил Саша Шрам, вставляя в патрон электродрели здоровенное сверло с победитовым наконечником. – Думаю, если очко ему маленько рассверлить, он будет повежливее!

Пожурив бойцов за преждевременную активность, мы выдворили их из подвала и приступили к допросу с применением пентонала. Видеокамера и магнитофон фиксировали показания, через некоторое время заструившиеся обильным потоком, – мы со Стасом только успевали подбрасывать вопросы и удивленно округлять глаза.

Вопреки прогнозу Оксаны, пятнадцатью минутами тут не обошлось: пленник полтора часа без устали посвящал нас в детали изнаночной стороны существования властей предержащих области и города.

Оказывается, против меня губернатор ничего не имел – как, впрочем, и мэр.