– А нет у тебя чего-нибудь посильнее? – поинтересовалась слегка захмелевшая горничная, сверля Оксану лихорадочным взором. – Ну, цианистого калия там или синильной кислоты? Чтобы сразу – раззз!

Оксана успокоила вновь обретенную сообщницу, объяснив ей: все будет в свое время. В свой срок этого плохого дядю за все его прегрешения непременно расстреляют – он резвится последние деньки. А пока что обойдемся пятью таблетками сульфадиметоксина, которые и вызовут мощную аллергическую реакцию со всеми сопутствующими признаками…

В отношении второго звена операции «Аллергия» – участкового терапевта, в юрисдикцию которой входила милицейская элита города, – Оксана испытывала некоторое беспокойство.

– Понимаешь, я с ней церемониться не стала, потому что знаю ее очень давно и между нами весьма доверительные отношения, – поделилась Оксана своими сомнениями. – Но… понимаешь, она в принципе согласна нам помочь, однако, как мне кажется, может в самый неподходящий момент закатить истерику… Переживает очень. И еще – она не уверена, что вся эта наша задумка увенчается успехом. Слишком монументальна эта система – так она утверждает. Она не верит, что какие-то тайные силы, никак не проявляющие себя внешне, могут эту систему сломать. И я вполне понимаю это неверие…

Ого! Это было новостью… До операции осталось всего ничего, шестеренки механизма уже вовсю крутятся: где-то в кухонном уголке горничная Наденька, сверкая глазенками, толчет в ступке сульфадиметоксин и ждет узурпатора на обед… А между тем основное звено акции, как оказалось, может в решающий момент сорвать столь хорошо продуманный план. Ай-я-яй! И что теперь?

– Она очень мнительная и… и впечатлительная, – высказала свои соображения Оксана. – Способна на поступок, но под влиянием какого-нибудь сильного побудительного действия. Короче, тип – жена декабриста или… или что-то из серии «Вера Засулич»… Ну как?

Я задумался. Самым убедительным было бы явиться на телестудию, ворваться в эфир и объявить о начале тотальной борьбы с коррупцией. Наверняка Оксанину подружку вдохновил бы публичный расстрел всех мздоимцев и казнокрадов у здания областной администрации, но, увы, такой масштаб в данный момент был не по силам…

– А если он явится к ней со своей ксерокопией, содранной со стенда у ближайшего отделения милиции… это будет убедительно? – вмешался Стас. – Это ее вдохновит?

Ай да Стас! Разумеется, такой поступок может послужить сильнейшим мотивационным средством для подвига, но очень уж это рискованно: вваливаться средь бела дня в поликлинику УВД, кишащую воинами правоохраны, будучи объявленным в розыск!

В 11.30 мы с Оксаной подрулили к одиннадцатому отделению милиции, что располагалось неподалеку от поликлиники УВД. Под стендом «Их разыскивает милиция» сидели на лавочке трое патрульных с радиостанциями и лениво курили. Появление Оксаны повергло их в состояние шока: менты, как по команде, выбросили окурки, встали и выровнялись в безукоризненной шеренге. О чем они беседовали, я не слышал, но мог наблюдать: Оксана легким мановением руки указала на мою ксерокопию, ласково улыбнулась и произнесла несколько слов, после чего патрульные сноровисто отодрали ориентировку и вручили ее прекрасной даме, чуть не подпрыгнув от усердия.

– Что ты им сказала? – поинтересовался я, когда Оксана уселась на свое место и лихим броском швырнула машину вперед.

– Что хочу повесить твою личину на входе в вестибюль университета, – выдохнула Оксана и нервно рассмеялась.