Покипев от возмущения минут пять, бригадир перемотал автоответчик и прослушал разговор сначала. Затем по справочнику проверил номер, высветившийся на определителе, – звонили откуда-то с вокзала, из телефона-автомата. На всякий случай отключив телефон, Гога сурово задумался: кому надо?

Спустя три минуты заверещал пейджер. Метнувшись к столу, Гога прочел на табло: «Ахтунг! Ахтунг! Все пидары – викади на рекистрация!!! Береги попу смолоду! Ахтунг! Ахтунг!..»

Отключив пейджер, Гога воткнул телефон в розетку и тут же позвонил на станцию:

– Это Стадницкий. Что это там мне передают? Кто это там передает?! Отвечать, бля!!! – сорвался на бешеный крик.

– Вам за последние сутки ничего не поступало! – испуганно сообщил сонный голос оператора. – Можете проверить – у нас все в компьютере регистрируется!

– Уроды! – дико крикнул бригадир в трубку. – Поймаю – р-р-раз-зорву, бля!!!

Что-то около трех минут Гога размышлял: выходить или не выходить на балкон? Снайпер? А если снайпер – зачем тогда предупредили?

– Пойду! – гордо встряхнул головой бригадир. – Не один ли хер? – И стремительно вышел на балкон, ожидая, что вот-вот грохнет снайперский выстрел. Гога был мужественным человеком, он неоднократно смотрел в лицо опасности и не тешил себя надеждой о благополучной старческой кончине в собственной постели. Он знал, что рано или поздно вражья пуля настигнет его, и поэтому к возможной смерти относился философски, как к непреложному атрибуту своего бытия…

Пролетело несколько томительных минут. Гога покрутил головой, силясь рассмотреть в кронах сосен признаки какой-либо активности. Никто не стрелял – парк был совершенно безлюден. Пожав плечами, бригадир хотел было уже вернуться в комнату, но в этот момент в лесном массиве кто-то натужно прокашлялся и что есть мочи заорал дурным голосом:– Брят-твааа!!! Брят-твааа!!! Шухер!!! – и стих.

Все вокруг моментально пришло в движение. Гога был выучеником Феликса и все старался делать по образу и подобию несвоевременно преставившегося главаря: над Гогой, под Гогой, слева и справа от Гоги проживали приближенные из группировки. Теперь приближенные моментально повыскакивали на балконы и затаились тихо – только лязг взводимых затворов уловило чуткое ухо бригадира да сопение представителей «кунсткамеры». Под этим домом ведь никто никогда без дела не шухерил – все знали, кто живет, и боялись. Значит, что-то серьезное, раз такой хай…

Спустя несколько секунд дурной голос из парка завопил с новой силой:

– Ой-е-е, брятва!!!! Ой че жа эта деется-то, а?! Оййй – бляяааа! Гога-то наш, того – фью-фью… в попу балуется!!! Бля буду, балуется! Он на зоне-то кем жил? Пидаром он там жил! Пидаром – страшным и засраным чмошником! Ой бляаа! Вот так ни фуя себе – бригадир у нас!

С балконов раздался смущенный ропот и удивленные возгласы – приближенные пребывали в растерянности. Вроде бы смешно, но как над таким смеяться – Гога моментом головенку открутит! Бригадир на удивление быстро пришел в себя и, проявляя завидное хладнокровие, громко распорядился:

– А ну – Ухо, Витек, Жора – вниз! Доставьте мне этого крикуна – быстро! Давай – все остальные – тоже вниз! Отловить козла во что бы то ни стало! Бегом!!!

Гогина свита организованно скатилась вниз и ломанулась в парк, рассредоточиваясь по ходу движения. А дурной голос из парка тем временем вновь заорал после небольшой паузы:

– Оуй, бляаа!!! Его же в «Столыпине» оттарабанили всем кодланом! Всю дорогу драли без передыху! О-о-о-о, пи-ту-ша-рра!!! И как же вы с педерастом живете, а, братва?! Жрете с ним, пьете, за руку здоровкаетесь… Слушаетесь его! Не западло, а?! Оййяяааа!!! Ну вы даете! А может, вы тоже того – фью-фью… а?! – и в том же духе далее – теперь уже без пауз.