Сквозь забытье я чувствовал, как мне в глотку вливают что-то жидкое — то ли бульон, то ли жидкую кашу. Я ел или скорее — пил. И снова вырубался. Хитрый организм включал сознание ровно на тот процент, что был необходим для пассивного принятия пищи. То есть для того, чтобы сохранились глотательные рефлексы, для того, чтобы вообще поддерживались все его основные функции. И выключал высшее сознание, которое тут же бы потребовало от тела что-то делать, куда-то идти, двигаться — и что означало повышенный расход энергии, коей в моем дохлом теле оставался самый что ни на есть минимум. В общем и целом несколько часов я играл роль овоща, посаженного в цветочный горшок и с наслаждением поглощающего питательные вещества.

Пришел в себя я уже ближе к вечеру. И первое, что увидел — широкую физиономию мага, внимательно разглядывающего мою покрытую сеткой шрамов грудь.

— Очнулся? — с непонятной, но явно не очень дружелюбной интонацией спросил Шамаз. — Ну хватит, хватит притворяться! Очнулся! А раз очнулся — давай, излагай мне свою версию. Как оказался у меня, и самое главное — зачем? Хочешь подставить меня под удар? Хочешь, чтобы меня укоротили на голову, или как тебя оставили подыхать в клетке для преступников?

— А кто придумал такую казнь? — неожиданно спросил я, лихорадочно обдумывая, что сказать магу.

— Да какая разница — кто придумал! — не повелся тот. — Ты — беглый преступник, который убил императора! И который — что интересно! — сдох в клетке для преступников! А потом твое мертвое тело похитили твои сообщники, чтобы похоронить с всевозможными почестями! То есть — это я! Я — преступник, который похитил твое корявое тело! И если кто-то узнает…

— А кто узнает? — дружелюбно улыбнулся я. — Если языком трепать не будете, то никто и не узнает! А я отлежусь, подкормлюсь и пойду по своим делам! И ни слова никому не скажу о вас!

— Пхэ! — фыркнул маг и неверяще помотал головой. — Подкормишься?! Отлежишься?! Да с какой стати я должен тебе помогать, государственному преступнику, убившему моего императора?! Да ты идиот! Я сейчас сдам тебя страже. И все у меня будет хорошо! За твое тело объявили награду в сто золотых! А проморгавших злокозненных заговорщиков стражей на охране клеток — будут судить! Скорее всего высекут и уволят со службы! Вот что ты наделал!

— Простите… у меня аж слезы льются, когда я представляю стражников, так жестоко пострадавших из-за кражи моего трупа! Просто рыдаю! Видите, как слезы текут? Просто-таки ручьем!

— Кстати, а вообще-то ты — это ты? — прищурился маг, и я вдруг заметил, что правая рука его сжимает что-то вроде амулета. Боевой амулет? Готовится меня испепелить?

— Я — это я! И не надо видеть во мне врага! Лучше дайте поесть — я умираю с голода! И побольше! И лучше мяса! И хлеба! И всего, что есть!

Маг всмотрелся в меня, прищурив глаза, и казалось, что он решает — то ли убить меня сразу, то ли подсыпать яду мне в жратву. Меня так устроил бы второй вариант — яд я переживу, и даже не икну. А вот первый вариант — не знаю чем может закончиться. Так просто я ему не сдамся, и значит, кто-то тогда умрет. И скорее всего — он. Потому что мне надо жить! Юсас у меня за спиной! Да и маму с Варей расстраивать не хочу. Ждут они меня! Волнуются!

Нет, битвы не произошло. Маг поднялся и вышел из комнаты. Чтобы появиться в ней через десять минут, таща на огромном подносе гору лепешек, нарезанное ломтями мясо (скорее всего говядину, судя по волокнам), соль, зелень и большой кувшин, в котором плескалась терпко пахнущая жидкость — скорее всего разведенное вино.