Я скривился.

- Отчего бы не расколоться - новое профессиональное выражение в твой блокнотик - и не изложить предсмертные слова сестры честно. И не сообщить, какого дьявола ты изобрела свинячью чушь насчет индейского шалаша?

- Извиняйте, сударь.

Голос прозвучал непосредственно за спиной. Что же, сам виноват: нечего затевать препирательство прямо на придорожной бензоколонке. Но скандал надлежало учинить елико возможно быстрее. Восстановить Мэтта Хелма в неотъемлемых правах невыносимого сукина сына. Мой образ немного пострадал накануне; едва не рухнул нынче поутру. Но теперь я произвел быстрый и капитальный ремонт.

Можно было и обернуться.

- Три восемьдесят за горючее, сударь, пятьдесят центов за работенку с цепями - я их в кузов засунул. И налог, само собой. Итого...

Тупое, веснушчатое лицо говорило: семейные ссоры посетителей - не мое дело. Хотя, конечно, любопытство гложет...

Я вручил детине кредитную карточку. Звук цокающих по асфальту каблуков означал: миссис Хэндрикс опрометью бежала к пикапу, разъяренная, аки тигрица. Дверь вездехода распахнулась и с грохотом захлопнулась опять. Я отправился вослед хозяину бензоколонки - расписаться и получить квитанцию.

- В городе нет заведения, известного как Вигвам? - осведомился я небрежно. - Мотеля, ресторана, чего-нибудь?

- Нетути, сударь. Но в мотеле "Аквамарин" очень прилично. А коли поесть захочется от пуза, отправляйтесь прямиком в "Чолью". Это бар у нас такой...

Я пересек небольшой город и притормозил на шоссейной развилке. Немного поразмыслил и покатил влево. На обочине виднелся знак, извещавший": во время учебных стрельб дорога закрывается, проезд воспрещен. Здесь тоже обретался полигон. Впереди расстилалась широкая, пустынная, укрытая снегом долина.

- Вон та горная гряда, - промолвил я, - называется, если не ошибаюсь, Оскурас. Приютила целую уйму военных объектов. Здесь каждый камешек то и дело объявляют совершенно секретным. А другие горы, которые на юге тонкой полоской виднеются, и есть наши вожделенные Мансанитас.

Гейл не удостоила меня ответом. Слегка покосилась, обозревая окрестности, однако ни слова не промолвила.

- И подземный взрыв, - невозмутимо сообщил я, - состоится на днях, если не будет новых перемен в расписании. Погода, кажется, не слишком благоприятна...

Гейл безмолвствовала.

- За твою повесть об индейских жилищах, дорогая, ни я, ни Мак ломаного гроша не дали с первой же минуты. Но касаемо Кариньосо - иное дело. Больно уж подходящее местечко, чтобы случайно и быстро встретиться, обменяться полученными сведениями. Стоит, родимое, на перекрестке магистральных шоссе, проезжей публикой просто кишит. Легко затеряться, просто ускользнуть от наблюдения, несложно удрать.

Гейл упорствовала в презрении к моей особе. У нее был чудесный профиль: точеный, красивый - только холодный и безжизненный. О таких говорят: медальный профиль.

Я развернулся, покатил назад и принялся колесить по городу. Тремя четвертями часа позднее Гейл испровещилась:

- Можно узнать, в чем дело?

- Разумеется. В юриспруденции существует понятие: "польза сомнения". Оно дает обвиняемому известное преимущество. При отсутствии неопровержимых улик. Я желал бы оправдать вашу неотразимость, а посему, коль скоро невменяемое состояние позади, соизволь наблюдать за правой стороной каждой улицы. Я стану следить за левой. Видишь хоть сколько-нибудь любопытную вывеску - орешь во все горло, а я торможу.

Наконец-то Гейл посмотрела мне прямо в глаза.

- Но...

- Вигвам отнюдь не обязан фигурировать в списке телефонов. Это может быть не мотель и не ресторан, а просто мелкая бакалейная лавчонка, телефона лишенная.