И всё же в этом романе сильнее, чем в других её книгах, ощущается эпоха, история, реальная социальная действительность. Одна из главных причин распада семьи Жюли – в том, что она не смогла приспособиться не только к мужу с его безнравственностью, но и вообще к тому миру, который сложился во Франции и в Европе в целом после первой мировой войны. Она сторонница прежних, довоенных ценностей, которые были в ходу до 1914 года и сменились в 20—30-е годы голым практицизмом и расчётливым меркантилизмом.

Образ брата в романе не случаен. Когда создавался роман, скончался младший брат Колетт Леопольд (Лео). Он особенно не преуспел в жизни, был мелким чиновником, остался холостяком. От него сестре в наследство досталась прекрасная коллекция марок, которую ей удалось удачно продать за 30 тысяч франков. Лео был последним из семьи Колетт, близким по духу Сидо. Этим он ей был особенно дорог, что и побудило ввести в роман фигуру брата, понимающего сестру и преданного ей. Но, конечно, персонажи романа – и Жюли и её брат – герои вымышленные, в чьих характерах типизируются определённые жизненные явления.

Вскоре после выхода романа на Колетт обрушилась страшная беда: 12 декабря 1941 года был арестован её муж, Морис Гудекет, – началась широкая облава на евреев. Она понимала, что ожидает её мужа: отправка в Германию и уничтожение в концлагере.

Чтобы спасти мужа, Колетт развернула бурную деятельность, пошла на поклон к писателям-коллаборационистам (к Саша Гитри, Дриё ля Рошель и другим), а также к знаменитой Шанель (владелице парфюмерных магазинов и салонов красоты), которая открыто сотрудничала с оккупантами.

Ценой огромных усилий Колетт сумела извлечь Мориса Гудекета из пересыльного лагеря, который находился в городе Компьене: к счастью, его не успели отправить в Германию, иначе спасти его было бы невозможно.

Освобождённый Морис вынужден был до конца войны прятаться. Он уехал на юг к друзьям – там было легче затаиться. Но время от времени тайком наведывался в Париж, где Колетт оставалась одна со служанкой Полиной. Ей, правда, много помогали её друзья, приносили еду, доставали топливо. Чтобы выжить, пришлось продать усадьбу «Парк» около города Мере – последний загородный дом Колетт.

Арест мужа и хлопоты по его вызволению окончательно подорвали силы и здоровье Колетт. Именно с этого времени она стала ощущать старость (ей было почти семьдесят лет). Она начала болеть, особенно её мучил острый артрит. Она постепенно теряла способность ходить. Поначалу передвигалась с палкой, потом с двумя, и в конце концов друзья достали ей кресло с колёсиками, на котором она стала довольно активно передвигаться. После войны у неё будет усовершенствованное кресло с механическим ручным управлением. Она сможет летать на самолётах, гулять, даже посещать рестораны, не покидая своего кресла.

Но как бы ни совершенствовался механизм передвижения, это не снимало постоянную, незатихающую острую боль в ногах. Не помогали никакие лекарства, никакое лечение. Колетт жила последние десять лет, постоянно преодолевая боль.

В этом состоянии ей удавалось делать лишь короткие зарисовки и писать рассказы. Работа отвлекала её от физических страданий. Кое-что из написанного было напечатано в журналах.

В последние годы оккупации (1942–1944) она написала три книги очерков о жизни Парижа тех лет: «Из моего окна» (1942), куда вошли статьи и заметки на житейские, практические темы, опубликованные в галетах с октября 1940 по сентябрь 1941 года; «Три… шесть… девять…» (1944) – мемуарные очерки, в которых Колетт описывает дома и квартиры, где она жила прежде, и в этой связи вспоминает разные эпизоды своей биографии; «Прекрасные времена» (1945) – очерки и воспоминания, написанные уже после освобождения Парижа, трудной зимой 1944/45 года, когда, желая отвлечься от тягостной современной жизни, она вспоминает, как и где она проводила свой отдых, чем занимались и как жили люди.