Вторая комната, хоть и являлась скорее личным помещением, походила на первую: тут обнаружилась еще одна чертежная доска, поменьше, и даже пара макетов дирижаблей. Только эти аэростаты прятались в стеклянных витринах, и были выполнены гораздо подробнее — уже не учебные пособия, а коллекционные вещицы, собранные с точностью до заклепки на крохотной гондоле. Шкафы с книгами меня не интересовали, как и диван на ножках, и пара кресел, и несколько изящных стульев со спинками, а вот усидеть вдали от моделей оказалось трудно. Долго бороться с собой я не стала, подошла и почти уткнулась носом в витрину.

— Откуда у вас такой интерес к аэростатам? — прозвучало через некоторое время над моей головой. Да так неожиданно, что я дернулась и едва не протаранила лбом витрину. Но Недич проявил похвальную ловкость и успел одной рукой схватить меня за локоть, а второй на всякий случай придержал стекло. — Это какое-то воспоминание? Вы с ними работали? — предположил он с явным сомнением и вновь попытался аккуратно вернуть меня в кресло.

— Н-нет, точно не работала. — Я качнула головой. — И, кажется, я в них мало что понимаю. Но они же… такие классные! Такой винтаж!

— Своеобразное отношение, — осторожно заметил мужчина. — Садитесь, кофе уже готов.

— Спасибо. Слушай, а почему ты мне «выкаешь», когда я с тобой — на «ты»? Может, тебе неприятно?

— Можете говорить так, как вам удобно. — Он невозмутимо вернул меня в кресло, поставил на стул рядом поднос с чашкой.

— Мне неудобно, что ты со мной так официально, — подумав пару секунд, решила я.

— Я не могу обращаться к незнакомой молодой девушке на «ты», это неприлично, — столь же спокойно пояснил брюнет и опустился в кресло напротив.

— А почему те двое обращались? — полюбопытствовала я. Понюхала кофе; пах он вкусно, вот только оказался очень горячим.

— Это их личное дело. Майя, ну что еще? — вздохнул Недич, когда я все же не усидела на месте и подобралась к другой витрине. Подошел, навис тучей, но хоть оттаскивать не стал.

— Да ладно, ну что тебе, жалко? — Я подняла на хозяина кабинета умоляющий взгляд. — Я же вот, даже руками не трогаю, ничего не сломаю! Тут у тебя столько всего интересного, не могу я в кресле сидеть. У меня такое ощущение, что я в каком-то большом и обалденно интересном музее! А меня заставляют сидеть и пить кофе, как будто это самое важное в жизни…

— Мне не жалко, смотрите, — все же сдался Недич. И остался стоять рядом. Видимо, опасался, что я все-таки начну хватать его сокровища руками.

Даже немного обидно. Я, конечно, ничего о себе не помню, но вроде бы до сих пор не давала повода считать себя криворукой разрушительницей! Тем более что эту красоту руками трогать страшно, это же произведение искусства, а не модель.

— Май! — донесся из проходной комнаты незнакомый голос. — Май, где она?!

Обернулись мы одновременно. На пороге возник обладатель голоса, а за его спиной маячила парочка аспирантов, и я сделала вывод, что к нам присоединился тот самый Горан Стевич, куратор.

Он оказался чуть полноватым мужчиной, которого здорово старили седина и густые, исключительно неподходящие к его лицу усы. Если отвлечься от этих деталей, я бы дала ему те же тридцать пять-сорок, что и Недичу.

А еще среди седины особенно ярко выделялись разноцветные пряди очень насыщенных, ярких оттенков — красные, оранжевые и фиолетовые. Странная у них тут мода.