Я решил расположиться за столом рядом со своими старыми соратниками. Между терапевтом Жаровым и наркологом Бахаевым.

Для этого пришлось протиснуться через толпу гостей и коллег. И уже на полпути я уловил странное ощущение. Будто кто-то только что пролез рукой в карман моего халата.

Я резко оглянулся, но не смог понять, кто это сделал. Однако я почувствовал, как мой карман немного потяжелел.

Ведь в нём появился какой-то лист бумаги.

А точнее — записка.

Глава 20

Фуршет уже начал потихоньку сдуваться. Губернатор и его люди уехали, но я решил посидеть ещё немного, чтобы поддержать компанию. А заодно подумать, откуда могли прилететь эта записка?

Читать я её пока что не стал. Решил отложить до возвращения домой. Не хочу привлекать лишнее внимание. Глаз тут много. А вполне может оказаться, что в записке какая-нибудь угроза от того же Чумакова или настоящего Астахова.

Я сидел за угловым столом, зажатый между терапевтом Жаровым и наркологом Бахаевым.

— Нет, ну вы видели лицо Чумакова? — Бахаев в очередной раз потянулся к тарелке с канапе. — Алексей Сергеевич, я за этот «сеанс» готов вам свою премию отдать. Хотя нет, премию жалко! Лучше спиртом проставлюсь. Чистейшим, как слеза младенца! Вам понравится!

Жаров, лениво помешивая ложкой в бокале с соком, скептически хмыкнул:

— Ваш спирт, Бахаев, только для протирки поверхностей сгодится. Вы лучше скажите, как нам теперь с этой славой жить? Завтра же к нам полгорода припрётся, чтобы к психиатру попасть. И все ведь попрут через нас — через терапевтов! Будут в очереди стоять, чтобы Алексей Сергеевич им такие же загадки загадывал.

— В нашем деле, коллеги, популярность — это побочный эффект, — улыбнулся я. — Как сыпь при ветрянке. Главное — не чесать, само пройдет.

— Золотые слова! — Жаров поднял бокал. — Но серьезно, Алексей Сергеевич, откуда такая точность? Вы его как будто насквозь видели. У меня в кабинете бабушки так не раскалываются, даже когда я им про бесплатные лекарства заливаю.

Я лишь пожал плечами. Пришлось отстраниться от разговора, потому что система только сейчас закончила сканировать зал. Я пытался найти с помощью неё человека, который мог бы подкинуть эту записку.

Нужно быть готовым ко всему.

/ВНИМАНИЕ! Анализ среды завершен. Обнаружено 48 потенциальных субъектов. Высокий уровень фонового шума. Вероятность идентификации нужного человека — 4 %. Рекомендуется сохранять режим инкогнито/

Как я и думал. Не выйдет. Придётся отложить это до дома. Может, в самой записке что-то вскроется?

— Психосоматика, — вернулся к разговору я. — Когда человек так сильно боится потерять лицо, у него тело само за себя говорит. Потеет, трясётся, нервничает. Нужно просто знать, куда нажать.

— Нажать он умеет, — хмыкнул Бахаев, подмигивая мне. — Слушай, Астахов, а ты Баранову из шестого кабинета не можешь так же «просканировать»? А то она на меня как-то странно смотрит уже неделю. То ли влюбилась, то ли хочет анализы перепроверить.

— Бахаев, вам скоро седьмой десяток пойдёт! — Жаров рассмеялся. — О чём вы вообще говорите?

— Тьфу ты! Глупый молодняк, — фыркнул нарколог. — Любви все возрасты покорны.

Были бы покорны, если бы не любовь Бахаева к водке.

Правда, эту мысль я озвучивать не стал.

Я поддерживал этот нехитрый трёп ещё полчаса, а после мы разошлись по домам.

До служебной квартиры я добрался только к позднему вечеру. Сафонов пытался затащить меня в ресторан, намекал на продвижение по карьерной лестнице.