Loading...
Изменить размер шрифта - +

Вероника кипела благородным гневом, а Вирджиния готова была разреветься.

– Да какая пощечина? Абсолютно невинный бал дебютанток! Пофорсите в нарядных белых платьях, потанцуете, выйдете на поклон, развлечетесь от души. Кроме того, я понятия не имею, кто еще там будет и к какой расе они относятся. Я уж и не припомню, как это было, когда я участвовала в таком мероприятии.

– Не говори ерунды, мам! Ты прекрасно знаешь, что туда пускают только белых англосаксов, и единственная цель этого, как ты говоришь, «мероприятия» – чтобы всяк сверчок знал свой шесток. Ни один порядочный человек туда носа не покажет. И я не поеду! Мне плевать, что ты сейчас скажешь или что скажет Джинни, но я никуда не поеду! – Вероника стояла насмерть, а Вирджиния все‑таки расплакалась.

– А ну‑ка, успокойтесь! – приказала Олимпия негромким, но твердым голосом. Подобная болезненная реакция Вероники начинала ее раздражать, в то время как Гарри озадаченно взирал на спорящих.

– Могу я полюбопытствовать, из‑за чего, собственно, сыр‑бор? Если я правильно понял, девочки получили приглашение на сборище, организованное ку‑клукс‑кланом или Святой Инквизицией, и Вероника отказывается идти?

– Вот именно! – поддакнула дочь, гневно расхаживая по кухне, тогда как Джинни с мольбой взирала на мать, ища поддержки.

– Ты считаешь, мы не должны пойти? – спросила она в панике. – Мам, не позволяй ей все испортить… Все же пойдут! Две наши девочки в эти выходные уже платья в «Саксе» себе купили! – Джинни, судя по всему, и так уже волновалась, что ее опередили.

– А ну‑ка, обе успокойтесь! – повторила Олимпия, накрывая стол.

Она протянула Вирджинии салфетку, всем своим видом стараясь излучать невозмутимость, которой вовсе не испытывала. Обе дочери удивили ее своей чрезмерно эмоциональной реакцией.

– Мы все обсудим. Это не сборище ку‑клукс‑клана, пойми же ты, Вероника! Это бал, когда вы впервые выходите в свет. Ваш первый бал! Я была приглашена на такой бал, ваши бабушки тоже. Это нечто необыкновенное, на всю жизнь у вас останется память об этом событии.

– Да я скорее умру! – вскричала Вероника.

– Мам, а я хочу пойти! – вскочив из‑за стола, крикнула Джинни и разрыдалась.

– Еще бы! – закричала на сестру Вероника. Теперь и у нее в глазах стояли слезы. – Более идиотской затеи в жизни не видела! Устроить такое в наше время! Это оскорбительно! Мы выставим себя снобками, расистками и полными дебилками! Я скорее пойду на марш мира или буду копать канавы в Аппалачах или Никарагуа – да где угодно, лишь бы не надевать ваше дурацкое белое платье и не выпендриваться перед толпой тупых, высокомерных людей, исповедующих отсталые политические взгляды! Мам, – повернулась она к матери с ледяным взглядом, – я никуда не поеду! Можешь делать со мной, что хочешь. Не поеду – и точка! – Тут она с отвращением прищурилась на сестру. – А ты, если хочешь, иди, покажи всем этим сливкам общества, которые давно прокисли, что ты такая же тупая и пошлая, как они.

С этими словами Вероника бросилась прочь и, хлопнув дверью, заперлась у себя в комнате. Джинни стояла посреди кухни и хлюпала носом.

– Вот всегда она так! Мам, не разрешай ей! Вечно она все портит!

– Пока что она ничего никому не испортила. Вы обе принимаете все слишком близко к сердцу. Давайте‑ка пару дней подождем, пока страсти улягутся, а потом вернемся к этому разговору. Она остынет. Ты только к ней не приставай!

– Нет, не остынет! – со страдальческим лицом возразила Джинни. – Коммунистка! Ненавижу!

Теперь уже Джинни в слезах выбежала из кухни, а через мгновение хлопнула дверь и в ее комнату.

Быстрый переход