Надо сказать, что первой начала горничная. Она терпеть не могла инфантиных причуд, например ее требования называть себя Миникайф, которому все окружающие беспрекословно повиновались.

Еще она терпеть не могла инфантиных игрушек, любимых чуть ли не с пеленок игрушек, которые та прятала у себя в комнате.

Игрушки хранились в коробочках.

Игрушки были живые.

Слизняки и улитки, собранные под апельсиновыми деревьями.

И множество мух без крылышек, которые гонялись друг за другом по дну коробочки, шурша, как крошки от сухого печенья.

Горничная знала, что инфанта любит вечером, перед сном, поджечь спичкой хвост слизняку. Или отрезать рожки улитке. Или выколоть пару-тройку мушиных глаз.

Горничная знала, что эти забавы для инфанты — все равно что сказка на ночь, а вздумай она ей воспрепятствовать, инфанта превратится в исчадие ада, а последствия падут на ее, горничной, голову.

Поэтому горничная помалкивала.

Но люто ненавидела инфанту.

Итак, инфанта позвала повара в надежде, что он сумеет управиться с аппаратурой. Повар был крепко сбитый малый с оливковой кожей и опаленными жаром плиты и брызгами масла бровями.

Он сел на корточки рядом с инфантой и уставился на кнопки:

Rec

Play

Ffrw

Rwd

и Pause.

Впору было родной испанский позабыть.

Но он сделал усилие. И обнаружил сзади маленькую выдвижную панель. Увы, под этой панелью находилось еще множество кнопок, и они тоже не напоминали ему ничего из того, чему он выучился за свою жизнь.

Ни паэлью.

Ни дары моря.

Ни его знаменитые фруктовые муссы.

И вообще, они ему ровным счетом ничего не напоминали.

Track

Slow

Time rec

И еще с десяток кнопок в таком же роде.

Рядом с ним инфанта повторяла как заведенная: «Ну что? Ну что?»

Повар был вынужден признаться, что ну — ничего. Это устройство вдохновляло его не больше подпорченных мясных обрезков.

Инфанта нахмурилась. В ее глазах над незабудками пронеслась эскадрилья военных вертолетов. Повар понял, что лучше ему ретироваться к кастрюлям.

Ненависть горничной росла по мере того, как росла инфанта.

Она знала, что девушке в конце концов прискучили улитки, слизняки и мухи без крылышек.

Все это засохло в коробочках, к которым инфанта больше не притрагивалась. Теперь она прятала у себя в комнате другие игрушки.

Стайку красных рыбок. И нескольких котов, пойманных за оградой виллы, — она запирала их в шкафу, привязав капроновыми шнурочками за шеи для пущей надежности.

Не раз горничная видела, как инфанта зажимала красную рыбку между большим и указательным пальцами, пока та не переставала трепыхаться и не всплывала кверху брюхом. Еще она видела, как та связывала котов и втыкала в них иголки. Или защемляла им лапы дверцей шкафа.

Все это горничная видела. И в такие минуты глаза инфанты напоминали ей два плевка на тротуаре. А ее милая улыбка казалась страшнее оскала рваной раны.

Отец инфанты расхаживал взад-вперед по паперти собора.

Он уже предупредил съемочные группы с телевидения, что дочь немного запоздает из-за пробок, и предложил пока снимать подъезжающих гостей.

Но протоиерей был в курсе дела. Пробки пробками, а инфанте давно пора появиться. Видно, что-то случилось.

Наконец протоиерей с отцом инфанты позвонили на виллу; трубку взяла горничная и сказала, что инфанта еще дома, неумытая, неодетая, в своей спальне, заперлась на ключ с поваром и не велела ее беспокоить.

Отец почувствовал, как у него в желудке зашевелила фиолетовыми щупальцами тошнота.

С горничной он поговорил строго и решительно. Приказал ей подняться в покои инфанты, на душ и макияж наплевать, всунуть ее в платье и гнать немедленно в собор.