– Мать Андерса, Агнес Мохауг, обратилась в полицию в тысяча девятьсот шестьдесят пятом, сразу после его смерти. Девять лет она молчала, хотя считала, что её сын убил Хедвиг, и только когда его уже не могли посадить, она захотела облегчить совесть.

Гайр Конгсбаккен явно был озадачен. Он расстегнул пуговицу на воротничке и положил локти на стол.

– Да уж, – протянул он. – Но каким образом всё это может быть связано с моим братом? Фру Мохауг сказала, что в деле был замешан и мой брат?

– Нет. Мне об этом ничего не известно. Я вообще почти ничего не знаю о том, что именно она сказала, и…

Он фыркнул и энергично покачал головой:

– Вы отдаёте себе отчёт в том, что вы делаете? Эти обвинения, которые вы выдвигаете, являются грубейшим оскорблением…

– Я никого ни в чём не обвиняю, – спокойно сказала Ингер Йоханне. – Я пришла сюда для того, чтобы задать вам несколько вопросов и попросить вашей помощи. А так как я записалась к вам на приём, я готова оплатить затраченное вами время.

– Оплатить? Вы собираетесь заплатить за то, что пришли сюда и позволяете себе обвинять моего близкого родственника, который давно умер и поэтому не может защитить себя? Заплатить!

– Может быть, вы лучше сначала выслушаете, что я собираюсь вам сказать? – тоже повысила голос Ингер Йоханне.

– Я услышал больше, чем достаточно, спасибо!

Кончик носа у него побелел, он задыхался. Однако ей удалось задеть его любопытство. Это было видно по глазам, теперь они горели.

– Андерс Мохауг едва ли был способен действовать по собственной воле, – не обращая внимания на последние слова Гайра, продолжила она. – Судя по рассказам, он не мог даже добраться до Осло без посторонней помощи. Вам хорошо известно, что он попадал в некоторые… неприятные ситуации. Из-за вашего брата.

– Неприятные ситуации? Вы в этом уверены? – От негодования он начал брызгать слюной. – Асбьёрн был добр по отношению к Андерсу. Добр! Все остальные боялись этой гориллы! Асбьёрн единственный проводил с ним время.

– Вешая кошек?

Гайр Конгсбаккен злобно прищурил глаза:

– Кошку! Конечно, очень плохо так поступать с домашними животными, но его ведь тогда тоже арестовали и оштрафовали. После этого Асбьёрн никогда не делал ничего подобного. Асбьёрн был…

Он осел, будто из него вышел весь воздух. Ингер Йоханне показалось, что его глаза наполнились слезами.

– Наверное, в это сложно поверить, – сказал он и медленно поднялся, – но я очень любил своего брата.

Он подошёл к книжной полке и провёл пальцами по книгам в кожаных переплётах.

– Я никогда не читал его произведений, – тихо произнёс Гайр Конгсбаккен. – Они все слишком злые. Так говорят. Но я всё равно купил и отдал в переплёт эти первые издания. Так они гораздо симпатичнее, правда? Внешне. Насколько я могу судить, содержание у них отвратительное.

– Я бы так не сказала, – ответила Ингер Йоханне. – Они много значили для меня, когда я читала эти книги. Особенно «Ледяной жар». Хотя он и выходит за границы дозволенного и…

– Асбьёрн был сдержан по отношению к тому, во что верил, – перебил её Гайр.

Казалось, что он обращается к самому себе. У него в руках была одна из книг. «Затонувший город», догадалась Ингер Йоханне – золотые буквы названия блеснули в свете настольной лампы.

– Проблема в том, что он постепенно разочаровался во всём, во что раньше верил, – сказал он. – А когда не осталось ничего, он больше не смог жить. Но до того…

Он почти всхлипывал.

– Асбьёрн никогда бы не причинил вреда другому человеку.