Туман начал рассеиваться, лишь низкие облака плыли вдоль верхушек деревьев на юг. Заморосил нудный дождик. Мокрый английский сеттер крутился вокруг Кристиане, он громко тявкал и бегал за камнями, которые кидала девчушка с радостными криками.

– Но почему Альвхильд Софиенберг об этом рассказала?

– М-м-м? – пожала плечами Ингер Йоханне.

– Я имею в виду, почему она рассказала тебе об этом именно сейчас? Тридцать… тридцать пять лет спустя?

– Потому что в прошлом году, когда она уже была на пенсии, она решила ещё раз покопаться в этом деле. Все эти годы её мучила несправедливость и странности в судьбе Акселя Сайера. Альвхильд Софиенберг связалась с Государственным архивом и Королевским архивом, чтобы получить необходимые документы. Ей ответили, что таких документов нет.

– Что?

– Они исчезли. Их нет ни в архивах, ни в полицейских управлениях Осло и Румерике. Огромное количество томов по делу как будто провалились сквозь землю.

Кристиане выбралась из грязной лужи и подошла к родителям, мокрая и перепачканная с головы до ног.

– Какое счастье, что тебе сейчас не придётся садиться ко мне в машину, – сказал Исак и присел на корточки перед ней. – Но мы ведь увидимся на семнадцатое мая?

– Попрощайся с папой, – сказала Ингер Йоханне.

Кристиане безучастно обнялась с отцом, взгляд её снова был устремлён в пустоту.

– Ты не можешь мне помочь, Исак?

Он внимательно вглядывался в лицо девочки и, не отводя глаз, ответил:

– Ну конечно. Ты же знаешь, я волшебник. Если Аксель Сайер жив, я достану тебе его адрес максимум за неделю. Гарантирую.

– В нашей жизни вообще не может быть никаких гарантий, – вздохнула Ингер Йоханне. – Однако спасибо за то, что пообещал. Если кто-нибудь может в этом разобраться, так это ты.

– Sure thing[2], – сказал Исак и уселся в свой «ТТ». – Увидимся в среду.

Она смотрела ему вслед, пока его машина не скрылась за холмом в том месте, где дорога уходила на Крингшо.

Исак так и остался большим мальчишкой. Раньше она этого не понимала. Тогда у них ещё не было Кристиане, и она поражалась его лёгкости, стремительности, оптимизму, детской вере в то, что всё будет хорошо. Он строил своё будущее на искренней уверенности в себе. Исак основал интернет-компанию в то время, когда мало кто ещё представлял, что это такое, и у него хватило ума вовремя её продать. Теперь он тратил несколько часов в сутки на путешествия по виртуальной реальности, половину года проводил в парусных регатах на собственной яхте и в свободное время помогал Армии спасения в поисках пропавших людей.

Ингер Йоханне любила смех, которым он встречал всё в этом мире. Исак лишь слегка пожимал плечами, когда сталкивался с какими-нибудь проблемами, это делало его таким привлекательным. Она никогда так не умела.

А потом появилась Кристиане. Их счастье украли три операции на сердце, ночные бдения и страх. Когда они наконец проснулись после долгого перерыва в одной постели, было уже слишком поздно. Ещё год они кое-как сохраняли видимость семейной жизни. Двухнедельное пребывание в Государственном центре детской и юношеской психиатрии в безрезультатном ожидании диагноза дочери привело их к окончательному разрыву. И если их нынешние отношения нельзя назвать дружескими, по крайней мере между ними сохранилось взаимное уважение.

Диагноз так и не установили. Кристиане обитала в своём собственном мире и отказывалась замечать окружающих. Вероятно, аутизм, говорили врачи, но морщили лбы – у ребёнка наличествовали явная способность к установлению связей и большая потребность физического контакта. Какая разница, какой у неё диагноз, говорил Исак, ребёнок замечательный, наш, родной, и мне до лампочки, что там с ней не так.