– Значит, вы египтянин?

– Нет. – Конечно, его ответ не имел никакого значения. Он чувствовал, что окончательно запутался.

Невинная на первый взгляд ложь, которую он вплел в ткань их беседы, заставила Шарля нахмуриться. С чего это ему вдруг понадобилось пускаться в лингвистические дебри? Это совсем не входило в его планы. Он помолчал в замешательстве, но почти тут же выбросил эту мысль из головы.

Впрочем, далее их разговор протекал довольно гладко во многом благодаря очаровательной Луизе. Между ними воцарилось молчание, которое свидетельствовало о том, что Шарль с честью выдержал первый экзамен. Все его недомолвки были приписаны некоей тайне, окружавшей его жизнь, которую Луиза решила во что бы то ни стало разгадать.

Некоторое время она сидела молча, поглаживая щенка, который вился у ее ног. Затем произнесла из мрака:

– Я не хочу, чтобы мои слова ввели вас в заблуждение. Помните, несколько минут назад я жаловалась моему песику? Так вот, мне нравится быть собой. Мне нравится быть красивой. Очень нравится.

– Я знаю.

Девушка внезапно спросила:

– А вам известно, что… – Она поправилась: – Как вы считаете, гордиться своей внешностью – это дурно?

– Не думаю, – усмехнувшись, возразил Шарль. Луиза помолчала, потом спросила:

– А вы красивы?

– Вы никак не можете забыть об этом?

– О чем?

– О том, как люди выглядят.

– Но вы же красивы. Я догадалась по вашему смеху: вам прекрасно знакомо это чувство – гордость за свою внешность.

Шарль вздохнул, потом признался:

– Да, я тщеславен.

– Но вы можете сдерживать его?

– Что именно?

– Ваше тщеславие.

– Нет, но оно тоже не властно надо мной.

– Объясните, я не понимаю.

Из ее последних слов следовало, что ей в самом деле хотелось бы поговорить на эту тему. В ее требовательном «объясните, я не понимаю» Шарль уловил мольбу. Теперь причина ее страданий стала ему понятна: у нее не складывались отношения с окружающими, но она жаждала общения, как голодающий пищи. В то же время Шарль вынужден был признать, что сам становился для нее источником духовного общения, к которому она так стремилась. Он не просто завоевал ее доверие – она готова была принять его дружбу.

Что ж, он не должен обмануть ее ожиданий. И, чтобы как-то оправдаться за все свои прошлые, настоящие и будущие прегрешения, Шарль начал так:

– Конечно, я не могу полностью контролировать свои чувства. Это никому не под силу. Но я могу сдерживать свои ответные порывы или, наоборот, давать им волю. Я… – Он решил изменить грамматическое построение фразы. – Вы, – продолжал он, – можете поступать дурно, к примеру, идя на поводу у своего тщеславия, если считаете, что так проще, забавнее, ну и так далее. Либо вы способны обуздать гордыню, когда это угрожает вашей жизни или несправедливо по отношению к другим. Вы осознаете свои чувства и принимаете их. Затем действуете в соответствии со своим убеждением в том, что в данный момент для вас хорошо.

Луиза раздумывала над его словами несколько минут, потом заметила:

– Мои родители постоянно говорят, что я должна быть счастлива, должна чувствовать себя счастливой, но мне порой трудно.

– Возможно, они всего лишь просят вас притворяться довольной и не причинять им излишних хлопот.

В ответ на это изысканное надушенное создание громко хмыкнуло и выругалось не хуже портового матроса:

– Черт побери, да я скорее буду скалы грызть, чем притворяться!

– Да, родители порой требуют невозможного, – согласился Шарль.