Ему так не терпелось увидеть Луизу! Но что, если она содрогнется от отвращения, взглянув на него при свете дня? Что, если она не сможет смотреть ему в глаза – или в глаз, если уж быть точным? Как он сумеет скрыть свое отчаяние? Или вот еще что: вдруг он ей понравится – может же такое случиться? А если она сразу же узнает его, что тогда?

Боже правый!

Шарль лихорадочно перебирал в уме возможные варианты, но в любом случае его ждало неминуемое поражение.

Если он сразу ей понравится, тогда есть опасность, что она его узнает. И он будет вынужден объяснить, почему сыграл с ней злую шутку. Но как? И как она воспримет его признание? Его игра на корабле – была ли она так жестока? Он должен был все ей рассказать. Чем дольше он будет тянуть, тем хуже. Да-да, он положит конец своим мучениям и скажет ей всю правду. «Дорогая моя, я твой Шарль с корабля…»

Конечно, не следует упоминать о Пие и Роланде. «Я делал вид, что не знаю тебя. Почему? Чтобы немного подшутить над тобой…»

Нет, нет и еще раз нет, нельзя сразу говорить правду. «Я хотел убедиться, что тебя можно соблазнить. Так и оказалось. И это сделал я…»

Да, тоже не очень-то подходящее объяснение. Как, спрашивается, представить его поступки и мотивы в выгодном свете?

Он не знал. И пока не придумает ничего более путного, ему лучше молчать о том, что произошло.

Когда же Шарль наконец спустился в вестибюль отеля, вся его свита была уже в сборе, в лучших воскресных нарядах. Он обрадовался, увидев их: дядя, кузены, друзья, представители власти и деловых кругов порта. Всем не терпелось встретить невесту и ее семью, а потом отправиться со свадебным поездом в Ниццу, где гостей ожидают роскошное пиршество и череда нескончаемых празднеств. Князь д'Аркур был известен своим гостеприимством и приемами, которые проходили в его обширных владениях, расположенных к востоку от Ниццы. Его великолепный особняк всегда мог принять множество гостей.

На причале уже собрались любопытные горожане. «Конкордия» была для всех в диковинку – редкий американский лайнер мог соперничать с немецкими и английскими. Кроме того, всех ожидала еще одна новость: прибывала невеста знаменитого князя. И как бы старомодно это ни выглядело, французы восторженно откликнулись на данное событие. И оказались весьма осведомленными.

Газеты пестрели изображениями Луизы и, что еще удивительнее, объявлениями о ее помолвке.

Шарль дал себе слово непременно переговорить с дядей на эту тему. Но, как бы там ни было, объявление привлекло на причал толпы народа. Пришли все – даже те, кто почти не был знаком с Шарлем: продавец, у которого он однажды купил что-то, прачка, которая гладила его рубашки, когда он приезжал сюда по делам.

Шарль протискивался сквозь толпу, тяжело опираясь на трость, и чувствовал себя ужасно глупо – щегольски одетый жених с букетиком в руках в сопровождении родных и друзей. Как только Шарль заметил на причале толпу и оркестр, он понял, что это уже чересчур. Мало того, что он сам нарядился и надушился, так он еще и сходит с ума от тревоги: как пройдет его встреча с Луизой?

Смутится ли она, увидев всех этих людей вокруг? Может, она устала и хочет отдохнуть? Поймет ли она, что отныне ей придется быть в центре всеобщего внимания? Может, она проголодалась? Хочет пить? Потрясена увиденным?

Скорее всего последнее, но тут уж он ничего не мог поделать. Шарль обернулся и махнул рукой маленькому оркестру, отсылая музыкантов к отелю, где они будут играть позднее. Дядя Тино сообщил ему по дороге к причалу, что он подготовил небольшое приветственное собрание в саду отеля. Их поезд отходит только поздно вечером.

Изысканный наряд Шарля и все ухищрения, которые раньше наполняли его самодовольством, оказались бесполезными перед лицом очевидного: в этой обстановке его щегольство как-то потерялось, и он уже не чувствовал себя особенным, скорее странным.