- Идите, не бойтесь, - проговорил Отшельник приглушенно. - Но помните, любое зло, сотворенное в этом мире, отразится на вас же, будьте осторожны! А тебе, Хитрец, я советую выбросить эту ненужную железяку! Зачем она тебе там?!

Пак прижал железяку к груди. Потряс головой.

- Откуда ты знаешь мое прозвище? - спросил он.

- Эхе-хе, ты лучше запомни, что тебе говорят, - грустно произнес Отшельник. - Или решил вернуться?

- Нет! Теперь я не вернусь!

- Совсем?!

- Если этот мир примет меня, то и совсем! - твердо ответил Пак.

- Ну его еще твоя запойная бабуся надвое сказала! - вставил Хреноредьев. - Не вернется он, едрена вошь! Невозвращенец объявился!

Буба дал Хреноредьеву по загривку. Прижал палец к губам.

- Тихо, придурки, - сказал он почти молитвенно, - я на родину возвращаюсь.

Он неожиданно опустился на колени и припал губами к земле. Затрясся. Острые худые плечи, спина, зад ходуном заходили.

- И-ех, земелюшка, родимая! Скоко лет! Скоко зим?!

Хреноредьев, наоборот, встал. Он долго смотрел на юродствующего Бубу. Потом размахнулся единственной собственной ногой и дал ему хорошего пинка под зад. При этом сам не удержался, шлепнулся на пузо. Но сказал:

- Че ты нам мозги вкручиваешь, Буба!? Тебя, едрена марафетчика, с этой земелюшки в три шеи вышибли! Как заразного! Как чумного! С бешеными собаками так не поступают, едреный возвращенец, как с тобою поступили! И-ех!

Буба потер ушибленный зад. Но ничего не сказал. На глазах у него были слезы.

Напоследок Отшельник дал наставление:

- Дурить будете, пропадете!

Пак оглянулся - никакой пещеры и никакого Отшельника не было. Они стояли на зеленой лужайке, со всех сторон их окружали высоченные деревья с густыми кронами. В просвет были видны бегающие туристы и их домики. И все!

- А как же, едрит этого карапуза, назад возвращаться?! озадачился Хреноредьев.

- Может, и не придется, - вымолвил Пак вяло.

- Не бузи, щенок! Набедокурил в поселке, а назад вертаться не желаешь, так, что ль, понимать?! - взъелся Хреноредьев.

- Да нет! Я говорю, может, мы все тут и поляжем? - отозвался Пак.

- Двумя дураками меньше станет, - вставил равнодушно, как-то вскользь, Буба.

- Это почему же двумя?! - возмутился Хреноредьев. - Ты чего это, Буба, мене за человека не считаешь? Иль я для тебе, едрена гармонь, пустое место!

Буба вздохнул, потер ушибленную задницу еще раз, словно вспоминая о пинке.

- Дурак - ты и есть дурак!

Пак разнервничался, взмахнул железякой.

- Неужто вы и здесь, в этом мире, будете скандалить, а?!

Буба и Хреноредьев засмущались - они и в самом деле ощутили какую-то неловкость, какое-то несоответствие своего поведения и всего окружающего, словно наследили грязными сапожищами на зеркальном паркете во дворцовой зале. Правда, ни один из них не видал ни дворцов, ни зал, ни паркета.

- Надо разработать план, - предложил Буба. На него посмотрели с заинтересованностью и уважением.

- Да! - Буба воспарил. - Без плана никак нельзя. Но для начала предлагаю избрать совет и его председателя.

- Совет чего, едреный возвращенец? - поинтересовался Хреноредьев.

- Совет поисковой партии! - ответил Буба, будто ожидал подобного вопроса.

- Звучит неплохо, - выразил свое мнение Пак.

- В таком случае, предлагаю свою кандидатуру на пост председателя совета, - скромно потупив разноцветные очи, сказал Буба. И тут же добавил: - Двумя первыми заместителями рекомендую назначить Пака Хитреца и доблестного инвалида сотоварища Хреноредьева.

- Я не против, едрена!

- Тогда будем голосовать. Кто за?

Пак не дал церемонии завершиться.

- Завязывай, Буба! Принято! Не надо тут волокиту разводить. Надо обстановку разведать, затаиться надо, пока не прикокошили! А ты собрание проводишь, бюрократ хренов!

Инвалид засопел рассерженно.