Слова наподобие «трогательная» или «мерзкая», «пошлая» или «отвратительная». О, с Джулией никто не сравнится по части средств, с помощью которых можно заставить кого угодно почувствовать себя чудовищем. Беда в том, что при всякой стычке с дочерью Лаура оказывалась наполовину побежденной еще до начала военных действий. Ей никогда не представлялась возможность забыть о ее девичьем неблагоразумии, а признайся она, что ее тянет к мужчине, который помимо всего остального на несколько лет моложе ее, она лишь укрепит мнение Джулии о том, что ее мать попросту дура.

Что же, старую дуру ничем не исправишь, устало подумала Лаура, обращаясь за утешением к банальности. Ей остается надеяться только на то, что все случившееся удастся выбросить из головы. Надежда, конечно, слабая, однако она не думает, что Джейк станет рассказывать своей предполагаемой нареченной, что его охватила прихоть поухаживать за ее матерью. Сколь бы откровенными ни были их отношения, в таком случайном капризе вряд ли стоит признаваться.

На рассвете Лауре все же удалось заснуть. Усталость взяла свое, она впала в лишенную сновидений дремоту, как раз когда молочное стадо Грейнджеров загоняли в стойла на утреннюю дойку. Сложив под щекой ладони, она, завернутая в скомканные простыни, наконец забылась сном. Она не слышала протестующего мычания коров, вымя каждой из которых едва не лопалось от молока, да и утренний хор птиц тоже оказался неспособен разбудить ее. На добрых четыре часа весь мир перестал для нее существовать, а когда она открыла глаза, комнату заливал солнечный свет.

Лаура невольно поморгала, ощущение некой опасности тяжким грузом наваливалось на нее. Способность соображать возвратилась к ней, лишь когда она, повернув голову, взглянула на часы. Почти половина десятого!

Она подавила панику, заставившую ее на секунду подумать, что сегодня рабочий день. Ничего подобного. Воскресенье. Она переспала. Вернее, заспалась, сердито поправила она себя, вспомнив минувшую ночь. Господи, чувство такое, словно ее через мясорубку пропустили! Кажется, будто каждый нерв ободран, а легкая боль в голове обещает скорую мигрень.

Застонав, Лаура перекатилась на спину, и перед нею вновь встала неотвязная проблема. Джейк, несомненно, все еще здесь. Вряд ли он надумал облегчить ей жизнь и уехать. Наверное, так и лежит в постели, с опаской подумала она. Надо полагать, по его понятиям время еще раннее. В прошлые выходные он поднялся ни свет ни заря, но это еще не дает повода предполагать, будто ему захочется повторить то же самое снова. Она знала, что Джулия не любит рано вставать, а если они обычно спят вместе…

Впрочем, начинать день с подобных мыслей — значит с самого начала испортить его. Как это ни унизительно, она не могла не думать об этом. Представив себе Джейка, лежащего в одной постели с ее дочерью, она почувствовала поднимающуюся изнутри волну отвращения. Ей не хотелось рисовать в воображении эти картины, но она ничего не могла с собой поделать.

Ничего не могла она поделать и с собственными воспоминаниями о чувственном тепле его губ, прижатых к ее губам… Черт побери, она просто не в силах не гадать, как это могло бы быть, если б она позволила Джейку взять ее. Вероятно, так же, как это было с Китом, когда он лишил ее невинности, раздраженно подумала она. Все мужчины — нетерпеливые скоты. Им лишь бы удовольствие получить.

Во сне она прижала ладонь к щеке, на которой и теперь, хотя Лаура уже отняла руку, ощущались ее отметины. Превосходно, с горестной усмешкой подумала она, приподнимаясь на локтях, а то у нее на физиономии мало морщин!

Тут на глаза ей попался поднос с чаем. Поднос стоял на ближайшем к двери комодике. Заварочный чайник, кувшинчик с молоком, сахарница, чашка с блюдцем. Кто-то поставил его сюда, но как давно?

Лаура сжала губы. Кто-то! — ворчливо упрекнула она себя. Этим «кто-то» мог быть лишь один человек — Джейк.