Когда бежишь питаться, ускорение само собой включается. А вот после заправки – совсем другое дело. Тело отдыха просит, валяния на диване, размышлений о вечном. И настроение умиротворенное такое. Спокойствия хочется. Отдыха от событий, которыми моя жизнь наполнена, словно мусорный ящик отходами. Только успевай выгребать.
Я открыл дверь, вышел из ресторана, сыто улыбнулся тусклому осеннему солнцу… и насторожился. Ибо из-за угла дома слышались возбужденные голоса. Что-то там явно произошло нехорошее. Может, помощь кому нужна?
По сытости я человек сердобольный и отзывчивый. Это с голоду как придется, а с полным брюхом – завсегда. Тем более когда абсолютно делать нечего. Ну и поперся я за тот угол посмотреть что же там произошло.
На свою голову.
Потому, что за углом на асфальте лежал человек. Тот самый бомж, который вытащил мою старую одежду из мусорного бака.
Сейчас он был в нее запакован с ног до головы, и, надо признать, кожаный прикид шел ему гораздо больше, чем его старые обноски. Правда, всё это положительное впечатление от смены гардероба портил длинный и глубокий разрез, пересекавший горло бомжа от уха до уха. К гадалке не ходи, профессионал поработал. Только хорошо тренированная рука может так полоснуть, достав лезвием до позвоночника и гарантированно перерезав горло вместе с сонными артериями. Под бомжом уже успела натечь большая темная лужа крови, и люди, толпящиеся возле трупа, очень старались не влезть в нее подошвами.
Впрочем, стихийно собравшаяся толпа столь же быстро начала рассасываться, когда вдали раздался вой полицейской сирены. Посмотреть на чужую смерть, пощекотать нервишки, потешить себя мыслью «а вот я живой!» – это все не прочь. А вот становиться свидетелем по уголовному делу желающих всегда немного.
Народ чуть не бегом ретировался с места происшествия. И при этом мне показалось, что по мне мазнул чей-то внимательный взгляд. За время моих скитаний по зонам оживленных боевых действий такие взгляды начинаешь чувствовать кожей, на уровне интуиции. Так смотрят на потенциальную жертву убийцы со стажем, прикидывая, в какую точку живой ростовой фигуры лучше вогнать пулю, чтоб наверняка поразить мишень. Или куда нож всадить так, чтоб острие клинка по пути не наткнулся на какой-нибудь твердый предмет типа пуговицы или записной книжки.
Я аж замер на месте, пытаясь понять, кого же это я так интересую. Но в пределах видимости были лишь быстро удаляющиеся спины несостоявшихся свидетелей да бомж, устремивший неподвижный взгляд в серое московское небо.
И тут до меня стало понемногу доходить…
Еще в Зоне слышал я, что Москва сейчас совсем не то, что во времена моей юности. Что тут уже как-то не особо принято грабить людей по ночам в переулках, и уж тем более резать их на улицах среди бела дня. Нет, случается, конечно, и такое, но не в течение суток с одним и тем же человеком. Плюс несколько странное пробуждение сегодняшним утром. Вместо того чтобы задержать или просто выпроводить с запретной территории, меня, если разобраться, попытались убить ни за что ни про что.
Иначе говоря, кому-то в этом городе я очень сильно мешал. Вот только кому? Загадка… Но ясно было одно – неведомый убийца не остановится до тех пор, пока не отправит меня в Край вечной войны, из которого не возвращаются. Как того бомжа, которого по воле случая приняли за меня. И который теперь уже точно никому на свете не мешает…
Внезапно позади меня раздался женский взвизг, который вывел меня из задумчивости.
Я обернулся.
Возле ресторана стояло несколько автомобилей, и около одного из них наблюдалась возня. Та самая девчонка, которой я подарил нейрофон, словно бойцовая собака повисла на каком-то длинном, тощем хмыре с жилистой шеей, одетом по погоде – в черные джинсы и черную кожанку поверх толстовки.
Я против кожанок и толстовок ничего не имею. |