Через пятнадцать минут, следуя указаниям Викентия — а он с головой закопался в какие-то свои чертежи — язык не поворачивается назвать это картами, меняю курс. Мы возвращаемся к городу по большому радиусу. По идее, ещё несколько минут, и мы прибыли. Главное не промазать.

Почему-то вспоминаю твареныша. После того как он ушёл, больше мы его не видели. Аня тоже не чувствовала никаких «посылов». Главное чтобы его не завалило где-нибудь, — хотя эти существа настолько живучи, что даже в этом случае убить его достаточно сложно. Не знаю насколько это правда, но общаясь с охотниками мне показалось что они совершенно не боятся тварей. Причём не потому что такие супер крутые, или пули у них какие-то особенные. Абсолютно нет. Они даже говорят о них, словно о чём-то, не особенно значительном. Будто это не бич здешнего мира, а какие-то домашние котята.

— Правее немного возьми. — командует Викентий. Мы пролетаем над городом, горизонт уже хорошенько посветлел, видимость нормальная, но до восхода ещё прилично. Внизу дома, какие-то промзоны, даже парк вроде бы.

Подправляю штурвал, Викентий удовлетворённо кивает, и снова сверяется с бумагами.

Где-то впереди, на крыше одной из свечек, появляется огонёк. Скорее всего это очень яркий фонарь, с помощью которого нам что-то пытаются сообщить. Его мигание напоминает передаваемый морзянкой шифр, с которой я совершенно не знаком, поэтому для меня это просто мигающий огонёк.

— Вон, семафорят. — сообщает Викентий. — правь туда, там садимся.

Кивая, снова корректирую курс. Слева от свечки открытое пространство, и освященная полоса. На часах без десяти семь, я не засёк время вылета, но в час на рейс, нам по-любому не уложиться. Пятьдесят километров это по прямой, а с тем крюком что мы сделали, наверняка выйдет больше сотни.

Пройдясь над «аэродромом», я разворачиваюсь, и плавно сбавляя газ, завожу самолет на снижение. Судя по длине и ширине полосы, те кто её готовил ждали не АН-2, а какую-нибудь МРИЮ. Наверное, будь за штурвалом дядя Саша, он бы и поперёк сел, не то что вдоль.

Но я — не он, поэтому захожу как умею. Скорость падает, мы снижаемся, и вот уже лыжи касаются снежного наста. Точнее того что от него осталось.

Ладно хоть не до асфальта вычистили. — приходит одинокая мысль. Сильно тормозить нет смысла, накатом как раз подъеду к стоящим в конце полосы машинам.

Несколько буханок, нива, и что-то непонятное с правым рулём, стоят колонной вдоль полосы, и прокатившись почти до их стоянки, я наконец жму на тормоз.

Самолет останавливается, и в тут же открытую дверь, врывается морозный воздух. К нам бегут несколько человек, половина женщины. Оружия ни у кого не видно, поэтому, когда на снег выскакивает с пулемётом наперевесЛеонид, они резко останавливаются. Он же, осознав свою ошибку, перекидывает оружие на спину, и призывно машет руками. Кричать смысла нет, мотор я не глушу, и он гасит любую «говорильную» активность.

Осознав что угрозы нет, люди все-таки подбегают к самолёту, и через пару минут удаляются в окружении толпы детей. Моя дочь держит за руку невысокую женщину, и тащит за собой какого-то карапуза.

****

Обратно добираемся тем же обходным путём. Светлеет, на часах половина восьмого, и уже можно в полной мере оценить масштабы проделанного коридора.

Вокруг базы охотников уцелело лишь несколько зданий, скорее всего специально оставленных для обороняющихся.

— Это сколько же взрывчатки нужно?.. — спрашиваю у Викентия.