— Давайте с Олегом на разведку, надо глянуть что там со входом в подземелье, — отреагировал Леонид, — остальные здесь обустраивайтесь, пока не найдём убежище, это наш дом.

Честно говоря, мне такой расклад по душе, очень уж не хочется покидать насиженное место, тем более в самолёте пока тепло, и можно расслабиться.

Вот только у жены моей другие планы, она, подхватив свой «редикюль» — металлический короб от патронов, в котором хранится набор инструментов и какие-то препараты, выжидательно стоит у двери, а чуть позади сын держит на руках твареныша.

— Здесь темно. — объясняет она.

— И тесно. — добавляет сын.

Ну что ж, делать нечего, героя надо спасать. Молча поднимаюсь, и выйдя вслед за Олегом, помогаю спуститься жене и сыну. Ближайшее строение — длинный шестнадцатиэтажный дом. До него примерно метров двести, которые мы достаточно быстро преодолеваем.

Обшарпанный подъезд, скрипящая на одной петле дверь, и подвывающий в пустых окнах ветер. Не самое приятное место.

Заходим внутрь и поднимаемся сразу на третий этаж, там, в квартире слева, я видел окно с почти целыми стёклами. Выше есть ещё, но третий самый близкий.

Внутри подъезд ожидаемо пыльный и замусоренный, местами шелушится краска, а шаги гулко отражаются от стен. Ощущение пустоты. Кое-где сохранились номера квартир и кнопки звонков. Всё как в самой обычной панельной многоэтажке, каких я перевидал наверное тысячи.

В квартиру захожу первый, — дверь давно не открывали, поэтому идет тяжело. Крашенный пол, на стене обои, под потолком пустой плафон. Коридорчик небольшой, но длинный; направо кухня, ванная и туалет, прямо зал, слева спальня, — планировка мне не знакомая, обычно в высотных домах всё как-то побольше.

Нам на кухню, в зале окно выломано вместе с рамой и там свободно гуляет ветер. Полы жутко скрипят, — рассохлись от времени, в принципе как и всё здесь.

Заглядываю в туалет, унитаз разбит, на двери держатель для бумаги, сливной бачок на стене, он покосился, но ещё держится.

В ванной комнате практически ничего не тронуто; и сама ванна на месте, и даже зеркало на стене осталось, грязное, с отколотым краем, но оно есть. — Удивительно.

Закрываю дверь и прохожу дальше, на кухню. Окно на месте, на полу столешница без ножек, в углу табурет. Ни плиты, ни раковины нет, только на стене пожухлая полка для посуды.

Здесь довольно тепло, по ощущениям разница с улицей градусов десять, но возможно это от того что тут не дует.

Света из окна и так достаточно, а если еще и пыль стереть, будет вообще огонь.

— Столешницу смахни и положи поровнее. — появляется Аня. Сын идёт следом, ещё издали слышу его тяжелое дыхание, твареныш уже достаточно тяжёл.

Ищу чем вытереть пыль, но ничего нет, поэтому вытираю рукавом, и рапортуя,

— Готово. — прижимаюсь к стене чтобы не мешать.

Питомец живой, но дышит тяжело, тряпка вся пропиталась кровью. Из видимых повреждений пулевая рана в боку, чуть пониже хребта, и на голове что-то совсем страшное. Такое впечатление что ему пол черепа снесли, но он жив, и значит не всё так печально.

— Потерпи ещё немного... — наклоняясь над зверем, Аня осторожно прикоснулась к ране на голове.

Мы молчим и смотрим. Отвечать не надо, это я уже знаю. Мешать нельзя, лучше вообще превратиться в мебель. Аня открывает свой «сундучок», и покопавшись в нём, достает какие-то инструменты.

— Держите ему голову.