– О, спасибо, – сказала она. На меня она смотрела чуть недоверчиво, заметив накрахмаленный священнический воротничок.

– Нахлынули дурные воспоминания о католической школе? – подсказал я.

– Да нет… Просто сюда давно уже не приходили священники. – Она вытерла руки о белый передник, вроде тех, что носят мясники. – Меня зовут Мэрайя Флетчер, – представилась она.

– Майкл Райт.

– Отец Майкл Райт.

Я улыбнулся.

– Попался… Это вы сами сделали? – спросил я, указывая на причудливое произведение искусства.

– Ну да. Сама.

– Я ничего подобного в жизни не видел.

– Вот и хорошо, – сказала Мэрайя. – На это и рассчитывает мой клиент.

Я наклонился, чтобы внимательнее рассмотреть крохотный дверной молоточек в виде львиной головы.

– Вы настоящий художник.

– Не совсем. Просто детали даются мне легче, чем общая картина. – Она выключила CD-плеер, исторгавший трели «Волшебной флейты». – Йен говорил, чтобы я ждала вашего визита. И… Черт! – Взгляд ее метнулся в угол комнаты, где валялись без дела детские кубики. – Вы случайно не видели здесь пару маленьких озорников?

– Нет…

– Очень жаль.

Чуть задев меня плечом, она метнулась в кухню и распахнула дверь в кладовую. Двое мальчишек-близнецов, года по четыре, размазывали по белому линолеуму арахисовое масло и варенье.

– О боже! – вздохнула Мэрайя, и два детских личика повернулись к ней, как подсолнухи к солнцу.

– Ты же сказала, что можно рисовать пальцами, – сказал один мальчик.

– Но не на полу же! И не едой! Я бы проводила вас, – сказала она уже мне, – но…

– …нужно разрешить критическую ситуацию?

Она улыбнулась.

– Йен в сарае, идите прямо туда. – Она взяла мальчиков на руки и потащила к раковине. – А вам сначала нужно помыться. Папу будете мучить после.

Я направился по тропинке к сараю. Мне не суждено было иметь детей, я это знал. Любовь к Богу, которой наделен священник, настолько всеобъемлюща, что должна исключить человеческую тягу к созданию семьи: Иисус был моими родителями, братьями, сестрами, детьми – всем. Однако если Фома не ошибся и мы все подобны Господу, а не наоборот, тогда все люди обязаны обзаводиться потомством. У Бога же был Сын – и Он пожертвовал Им. Любой отец, чей ребенок уезжал учиться в другой город, женился или съезжал в отдельную квартиру, понимал эту часть Библии лучше, чем я.

Приблизившись к сараю, я услышал жуткие звуки, как будто внутри расчленяли кошек или забивали телят. Охваченный паникой (а вдруг Флетчер ранен?), я распахнул дверь и обнаружил там девочку-подростка, играющую на скрипке.

Играющую очень плохо.

Она отняла скрипку от подбородка и установила ее на бедре.

– Не понимаю, почему я должна упражняться в сарае.

Флетчер вытащил из ушей затычки.

– Что-что?

Она закатила глаза.

– Ты вообще слышал мою пьесу?

Флетчер ответил не сразу.

– Ты же знаешь, что я тебя очень люблю. – Девочка кивнула. – Ну, скажем так: если бы поблизости сегодня ошивался Бог, заслышав твою игру, он бы дал такого деру, что только пятки бы засверкали.

– Прослушивания уже завтра, – сказала она. – Что мне делать?

– Может, попробуешь сыграть на флейте? – предложил Флетчер и обнял девочку в утешение.