– Тебе не удастся пропихнуть эксперта просто потому, что ты его поздно нашла, – прошипел Гринлиф.

Судьи федеральных судов славятся навязчивым желанием вести свои дела по стезе абсолютной добродетели. Если Хейг позволит Флетчеру давать показания, откроется новый ящик Пандоры: Гринлифу нужно будет подготовить перекрестный допрос, он, скорее всего, захочет нанять аналогичного эксперта, суд будет отложен… А мы все понимали, что это недопустимо, поскольку наш дедлайн в буквальном смысле граничил со смертью. Но, как ни странно, отец Майкл оказался прав. Книга Йена Флетчера настолько точно совпадала очертаниями с лассо, в котором я тащила иск Шэя к победе, что грех было не попробовать. И более того, книга эта содержала единственный недостающий элемент – прецедент в истории.

Я была совершенно уверена, что, услышав мою просьбу, судья Хейг рассмеется мне в лицо. Однако он не рассмеялся – он лишь внимательно всмотрелся в напечатанное имя.

– Флетчер, – сказал он, смакуя слово, как будто оно было и леденцов. – Йен Флетчер?

– Да, Ваша честь.

– Тот, который вел передачу на телевидении?

Я затаила дыхание.

– Видимо, да.

– Черт побери! – воскликнул судья, но прозвучало это не так, будто «у этого человека я хочу взять автограф», а скорее словно «этот человек похож на сошедший с рельсов поезд, от которого и захочешь отвести глаза, да не сможешь».

Из хороших новостей отмечу, что мне таки разрешили привести в зал суда своего эксперта. Из плохих – что судье Хейгу мой эксперт не нравился и что он помнил его в облике ярого атеиста-обличителя, тогда как я хотела представить его серьезным историком, заслуживающим доверия. Гринлиф пришел в ярость, осознав, что у него осталось лишь несколько дней на выяснение, в какой тональности теперь поет этот Флетчер. Судья отнесся к новому свидетелю, как к забавному курьезу. А я… я лишь молилась, чтобы все мое дело не пошло прахом в ближайшие десять минут.

– Прежде чем мы начнем, мисс Блум, – сказал судья, – я бы хотел задать доктору Флетчеру пару вопросов.

Тот кивнул.

– Валяйте, Ваша честь.

– Как человек, еще десять лет назад полагавший себя атеистом, убедит суд, что теперь он является экспертом в мировых религиях?

– Ваша честь, – вмешалась я, – я намерена перечислить все регалии доктора Флетчера…

– Я не вам задал вопрос, мисс Блум, – сказал он.

Но Йен Флетчер и глазом не моргнул.

– Вы же знаете, Ваша честь, как говорят в народе: из грешников получаются самые лучшие святые. – Он расплылся в ленивой, сонной ухмылке кота, дремлющего в лучах полуденного солнца. – Обретение Господа похоже на встречу с призраком: скептиком остаешься ровно до тех пор, пока лично не столкнешься с тем, чье существование ты отрицал.

– Значит, вы теперь набожный человек?

– Я духовный человек, – поправил судью Флетчер. – И мне кажется, это совсем другое. Впрочем, одной духовностью аренду не оплатишь, поэтому я и обзавелся учеными степенями Принстона и Гарварда, написал три книжки, возглавлявшие списки бестселлеров в области научно-популярной литературы, опубликовал сорок две статьи о происхождении мировых религий и занял посты в шести межконфессиональных советах, включая тот, чьими услугами пользуется нынешняя администрация президента.

Судья рассеянно кивнул, делая пометки в блокноте, а Гринлифу не оставалось ничего иного, кроме как смириться с этим внушительным списком.

– Я, пожалуй, начну с того места, где остановился судья Хейг, – сказала я, начиная тем самым прямой допрос.