– Послушай, – сказала Мэгги, отвлекая меня от невеселых раздумий, – мои родители, скажем так, разволнуются, когда увидят тебя в машине.

Я поглядел по сторонам – зеленый район казался совершенно безмятежным.

– Не привыкли тут к гостям?

– Скорее, не привыкли к свиданиям.

– Не хочу тебя огорчать, но бойфренд из меня не ахти.

Мэгги рассмеялась.

– Ага, спасибо, что предупредил, но мне бы хотелось верить, что даже я еще не докатилась до этой стадии. Просто у моей мамы есть какой-то, что ли, радар. Она Y-хромосому за десять миль учует.

Будто услышав зов дочери, мать Мэгги вышла из дома. Она оказалась хрупкой блондинкой с аккуратной стрижкой «боб» и жемчужным ожерельем на шее. Наверное, она только что вернулась с работы или собиралась куда-то уходить. Потому как мою маму пятничным вечером можно было застать только в папиной фланелевой рубашке с закатанными рукавами и джинсах, которые она сама величала «штанами для жирных бездельниц». Женщина взглянула на меня через ветровое стекло.

– Мэгги! – воскликнула она. – А ты не говорила, что приведешь на обед друга.

Услышав, как она произносит слово «друг», я испытал прилив искреннего сочувствия к Мэгги.

– Джоэл! – закричала женщина через плечо. – Мэгги привезла гостя!

Я вышел из машины и поправил воротничок.

– Здравствуйте, – сказал я. – Меня зовут отец Майкл.

Мать Мэгги непроизвольно взялась за горло.

– О боже…

– Не совсем, – ответил я, – но близко.

Из дома выбежал, заправляя на ходу рубашку, отец Мэгги.

– Мэгс! – И только когда он сгреб дочь в неуклюжие объятия я заметил у него на макушке ермолку. Обернувшись ко мне, он протянул для приветствия руку: – Раввин Блум.

– Могли, бы и сказать, что твой папа ребе, – прошептал я.

– А ты не спрашивал. – Мэгги взяла отца под руку. – Папа, это отец Майкл. Он еретик.

– Пожалуйста, скажи, что вы не встречаетесь, – пробормотала миссис Блум.

– Мама, он священник. Конечно, мы не встречаемся. – Мэгги рассмеялась, и обе направились к дому. – Но тот уличный музыкант, который приглашал меня на свидание, уже, наверное, не кажется тебе таким безнадежным вариантом…

Они ушли, оставив нас, служителей Господа, в неловком молчании. Раввин Блум проводил меня в дом и сразу же пригласил к себе в кабинет.

– Так где вы проповедуете?

– В Конкорде, – ответил я. – В церкви Святой Катрины.

– И как вы познакомились с моей дочерью?

– Я духовный наставник Шэя Борна.

Он удивленно поднял глаза.

– Какой, должно быть, изнурительный труд.

– Изнурительный, – согласился я. – Во всех смыслах.

– Так что же, да или нет?

– Пожертвует ли он свое сердце? Думаю, это зависит от вашей дочери.

Раввин покачал головой.

– Нет-нет. Мэгги, если захочет, гору с места сдвинет. Одну молекулу за другой. Я имел в виду, Иисус он или самозванец?

Я непонимающе моргнул.

– Вот уж не думал, что услышу этот вопрос от раввина.

– Ну, в конце концов, Иисус был евреем. Сами посудите: жил с родителями, унаследовал отцовский бизнес, считал свою мать девственницей, а она его – Богом.