– Ну конечно, знал, но и представить не мог, что он вернется вместе с этим Артуром! – воскликнул Адам. – У этого... самозванца... там есть семья! Отец не собирался привозить его к нам!

– Потише! – попросила Амелия. – Если ты будешь орать, как осел, все услышат! А что думает по этому поводу Элизабет?

– А ничего! У нее такой вид, будто все так и должно быть. Я припозднился вчера вечером, все уже сидели за столом. Посмотрела бы ты! Можно подумать, этот парень всегда там сидел. Но самое ужасное... он похож на отца... даже больше, чем я.

И гнев, и горечь, и рыдания – всего было понемножку в голосе Адама.

– Ты... не можешь понять... что я почувствовал, когда-когда увидел... его... этого парня за столом... Он сидел как будто у себя дома! И смотрел на меня... этот вор!.. как будто смеялся надо мной. Я... я не мог этого вынести...

Амелия села рядом с другом, вынула из кармана фартучка не очень чистый носовой платочек и принялась вытирать ему слезы. Горе Адама тронуло ее. Впервые она видела, как он плачет, и в ее сердечке взошли ростки злобы на Гийома.

– И что ты сделал?

– Я... я вышел из-за стола и... закрылся в своей комнате.

– И никто к тебе не пришел?

– Да нет, отец подходил, но я ему даже не ответил. Потом... постучала Элизабет. Я попросил, чтобы меня оставили в покое...

– А как же тебе удалось убежать? Тебя кто-нибудь видел?

– Дело было ночью. Я привязал простыни к окну и спустился.

– И прибежал сюда?

– Ну, конечно. Я же сказал: я хотел тебя видеть...

– А почему ты не побежал прямиком в Эскарбосвиль? Разве Жюльен де Ронделер больше не твой лучший друг?

– Да нет, конечно же, лучший. И искать меня в первую очередь будут там. Да еще этот аббат. От него ничего не спрячешь, да и Жюльен пальцем не пошевельнет без его одобрения. Они быстренько отправили бы меня обратно домой. А я не хочу...

Амелия растерялась. Ее поразила суровая решимость обычно спокойного и любезного мальчика. Ей даже показалось, что за одну ночь Адам повзрослел на несколько лет. Но он же совершает величайшую глупость! А не попробовать ли ей его уговорить?

– И куда ты собрался?

– Я долго думал об этом ночью, складывая вещи. Лучше всего отправиться к крестной. Она меня очень любит и, мне кажется, поймет, почему я сбежал.

– Тетя Флора? – удивленно воскликнула девочка. – Что за мысль! Ты же знаешь, что в это время ее никогда не бывает в Бекетьере.

– Конечно. Она сейчас в замке неподалеку от Парижа. Только не знаю точно, где. Это еще одна причина, по которой я пришел к тебе: ты должна дать мне ее адрес.

– Ты никогда ей не писал?

– Писал, но отдавал письма отцу, и он отправлял мое вместе со своим.

Амелия чувствовала себя не в своей тарелке. Ей очень хотелось помочь Адаму, но девочка спрашивала себя, не потерял ли он с горя рассудок. Она напомнила другу, что Париж далеко, несколько суток езды на дилижансе, что, в конце концов, на дорогу необходимы деньги.

– Деньги есть. Я захватил все свои сбережения.

Адам вытащил из кармана шелковый зеленый кошелечек с пятью луидорами. Чтобы дети знали цену деньгам, Гийом на каждый день рождения, начиная с семи лет, торжественно вручал им по луидору, сопровождая подарок небольшой наставительной речью.

Глаза Амелии широко открылись от изумления. У Варанвилей дети не получали столь щедрых подарков, хотя Розе удалось во время Революции сохранить часть состояния. Исключение составлял старший сын Александр. У девочек изредка водились мелкие деньги, но в основном в качестве подарков они получали безделушки или неброские украшения.