– Опять? Я считал, что революционный вихрь смел с лица земли ее маленькие несчастья. Во всяком случае, раньше она никогда не пропускала праздники.

– Ну как же раздражает порой ваша логика, друг мой! – проворчала Роза, чуть понизив голос. – Вы вынуждаете меня поведать вам, что на сей раз жар вызван несварением желудка. Сегодня после полуночной мессы у нас был скромный рождественский ужин. Конечно, ничего похожего на былые рождественские трапезы, но все же Мари Гоэль приготовила нам «тергуль» с консервированными грушами и сметаной, и тетушка слегка переела. Вот вам результат: она нездорова, да к тому же в ярости, поскольку обожает стряпню вашей Клеманс. Может, про Клеманс тетушка сказала излишне громко и Мари все слышала? Впрочем, я не уверена...

– Вы приписываете ей чересчур черные намерения, – запротестовал Гийом и рассмеялся. – Чтобы вас наказать, я дам вам с собой две-три бутылки шампанского для нашей пожилой дамы. Ничто так не помогает излечиться от несварения.

В этот момент двое слуг под бдительным оком Потантена внесли хрустальные фужеры с пенящимся шампанским. Потантен специально нанял их в Монтебуре, там снова, как в былые времена, стихийно образовалась некая ярмарка слуг; только они собирались теперь не под статуей святого Иакова – ее отныне просто не существовало, – а возле ворот аббатства Звезды. Все возвращалось на круги своя.

Оба вновь нанятые слуги были родом из Сент-Мер-Эглиз, откликались на имена Кола и Валентин, были между собой в каком-то дальнем родстве, одному – двадцать, другому – семнадцать, и до сего дня не имели ни малейшего представления, что значит служить в большом замке. До сих пор они нанимались только пастухами, но выглядели неплохо и имели вроде бы легкий, уживчивый характер. И, как сказал мажордом, горели желанием проявить себя на новом месте. Потантен поклялся, что из юношей со временем выйдут образцовые слуги. Он одел их в зеленые с белым ливреи, что очень гармонировало с их свежим цветом лица. Понравилось Потантену и то, с каким усердием юноши слушали его наставления. Снискали они и симпатию мадам Белек, хотя было это совсем непросто: она все еще сожалела, что ее племянник Виктор, как и его напарник Огюст, бросил Тринадцать Ветров ради военной карьеры в рядах республиканской армии.

Искусная повариха встречала это Рождество в прекрасном расположении духа. Она чувствовала истинное вдохновение, готовя первый настоящий рождественский обед после смерти Агнес, к тому же у нее к Рождеству расцвела целая «плантация» гиацинтов.

Жители Нормандии известны очаровательной традицией: осенью хозяйки высаживают луковицы гиацинтов в фаянсовые горшки, специально производимые на фабриках в Руане, так что к Рождеству как раз распускаются цветы.

Конечно, во времена революционной смуты этот очаровательный обычай был слегка подзабыт. В первую очередь думали о том, как выжить, забот хватало и помимо цветов. Но уже три или четыре года назад Клеманс и Элизабет разыскали на чердаке прекрасные изделия семьи Потера, славящейся своей керамикой, а в этом году «урожай» превзошел все их ожидания: в обеих гостиных и в столовой, везде, где только можно, были расставлены лазоревые гиацинты. Их свежий аромат прекрасно сочетался с запахом горящих в камине сосновых поленьев. Убранные цветами комнаты имели такой очаровательный вид, что Роза в восторге воскликнула:

– Надо будет выспросить у Клеманс, как она растит цветы. Мои и вполовину не так хороши, как ее!

– Поспешив на помощь кузине, вы попросту выбросили из головы цветочные горшки, это вполне естественно, – заметил Гийом.

– Как мило с вашей стороны напомнить об этом! Я с удовольствием бы отдала все цветы моего сада за одну только улыбку на устах моей несчастной Флоры! – тихо проговорила мадам де Варанвиль и нахмурилась.