Изменить размер шрифта - +
Куда-нибудь в штрафную роту… Хотя, если разобраться, сейчас весь Восточный фронт – штрафное подразделение.

– И где же эта фотография? При вас ее не было.

– В блиндаж, в котором я проживал, попал снаряд, вместе с фотографией были уничтожены все мои личные вещи. Мне повезло, я вышел из блиндажа за несколько минут до попадания.

– Что за человек этот гауптштурмфюрер Штольце?

– Он – лучший в своем деле, – продолжал переводчик, стараясь сохранить интонации Коха. – Во всяком случае, более инициативного, дерзкого и везучего человека я не встречал за все годы службы.

– При каких обстоятельствах вы с ним познакомились?

– Когда-то именно я готовил его к военной экспедиции в Югославию в апреле сорок первого, отобрав среди многих претендентов. И я не ошибся: там он сумел проявить себя наилучшим образом. А еще он один из любимчиков Кальтенбруннера, обергруппенфюрер поручает ему самые ответственные и самые рискованные задания. Уверен, что и в этот раз задумано нечто особенное.

– Куда именно он мог направиться?

– На Восточный фронт. Но куда именно, мне неизвестно.

Старший лейтенант Герасимов перевел слова полковника Коха и в ожидании посмотрел на Утехина. Беседа получалась вязкой, не такой, как планировалось поначалу. Создавалось впечатление, что пленный чего-то недоговаривает. Его следовало как-то разговорить, сыграть на доверительности. Прием простой, но срабатывает всегда.

– Подумайте, полковник… Вы ведь давно работаете в аналитическом отделе. Если я не ошибаюсь, именно ваш отдел принимал участие в операции «Наказание». А под некоторыми наиболее важными документами стоит ваша подпись, – спокойно заметил полковник Утехин. – Мы подготовились к нашему разговору.

Прежде чем оккупировать Югославию в апреле сорок первого года, в один из районов Белграда Абвер высадил диверсионную группу, которая должна была поддерживать удар немцев, следующих из Южной Австрии. От действий диверсантов погибло много гражданского населения. Разработка оперативного плана находилась в ответственности 2-го отдела, а отвечал за него лично полковник Эрих Кох.

Тонкие губы Коха тронула легкая усмешка.

– А вы, я вижу, хорошо осведомлены.

Выслушав перевод, Утехин невольно хмыкнул:

– Переведи ему вот что… пусть не забывает, куда он попал. Наводить о нем справки мы начали еще задолго до того, как у нас оказалась его фотография с Канарисом. Так что нам многое известно из его личной жизни.

Пленный офицер скупо улыбнулся и произнес короткую фразу.

– Он сказал, что в отделе работает не он один. Людей там много.

– Все так, но мои источники утверждают, что вас весьма ценит руководство за аналитические способности, – возразил полковник Утехин. – Нам известно, что в августе сорокового вы вместе со штабной ротой «Бранденбург-800» выезжали в Бельгию, где готовили операцию по вторжению в Англию. Мы можем передать вас английской разведке, она наверняка захочет выяснить все подробности. Не уверен, что вам удастся выбраться от них живым… Мы же, в свою очередь, даем вам шанс уцелеть.

Полковник Кох терпеливо хранил молчание, тщательно обдумывал решение. Торопить Утехин не хотел – пусть все взвесит. Поднявшись, он подошел к окну, распахнул форточку, впустив в комнату звуки улицы: гудки автомобилей, приглушенные расстоянием; чей-то громкий разговор едва ли не под самыми окнами. Городская жизнь протекала обыкновенно, как если бы не было войны. И только суровый окрик патруля, несшего дежурство поблизости, заставил вернуться к действительности.

Полковник Утехин выпустил наружу упругую струю табачного дыма и захлопнул фортку. Реальность возвращалась, раздаваясь шагами в гулком коридоре старинного особняка.

Быстрый переход
Мы в Instagram