– Я не знал их, – тихо ответил Хакас. – Но рядом с тобой нашли медальон. Знак Кагири-то был начертан в самой древней части подземелий Хинотачи, вместе с иероглифом, означающим бога, и именем «Скай». Когда тебя нашли, я послал человека на материк, с приказом отыскать драконов и спросить их о значении этого имени. Приказ был исполнен, и мы узнали, какого ты рода… Старик погладил меня по голове.

– Я никогда не рассказывал, откуда ты появилась. Теперь время пришло. Хаятэ, тринадцать сезонов назад тебя нашли новорожденной, среди осколков неведомого огненного кристалла, возникшего однажды ночью на вершине горы Дзюттэ. Точнее, никто не знал, что внутри кристалла спит прекрасный крылатый ребёнок, это выяснилось позже. Мы с Годзю видели только медальон, окружённый пламенем. Хакас коснулся драгоценности и несколько секунд молчал.

– Первым до медальона дотронулся крестьянин, нашедший кристалл. Его тело так и лежало рядом; он очнулся несколько дней спустя, ничего не помня. Другой крестьянин догадался побежать в замок; я отговаривал Годзю, но он не послушал и бесстрашно поднял драгоценность. Как только это случилось, кристалл рассыпался в прах, и нашим взорам отрылся маленький, новорождённый дракон. Он улыбнулся.

– Вокруг тебя медленно гасло фиолетовое сияние, медальон в руке Годзю сверкал неземным светом. Поражённые, мы смотрели, как детёныш сладко зевнул и открыл блестящие золотые глаза. В этот миг порыв холодного ветра затушил все факелы, и Годзю произнёс имя, подходящее тебе лучше любого иного.

– Буревестник, – прошептала я. Хакас помолчал.

– Вот и вся история, – старик тяжело вздохнул. – Появись ты не столь удивительным образом, мы отослали бы тебя на материк, в долину драконов, и ты выросла бы обычной драконессой. Но воспитать богиню – великая честь. Поэтому Годзю решил тебя удочерить. Я вся дрожала.

– Он жив? Годзю не погиб?

– Жив, – Хакас улыбнулся. – Когда дикари лишились проклятых ящериц, они были разбиты наголову и в панике бежали на север, где ими обещал заняться Хольген. Потом на удивительных машинах прилетели тигры, они рассказали, что победой мы обязаны тебе. Годзю просил передать: он счастлив считать тебя дочерью.

– А ты? – спросила я тихо. – Ты простишь свою непослушную ученицу? Вздохнув, старик поднял меня с колен.

– Хвост тебе узлом завязать надо за такие вопросы… – его голос дрогнул.

Сдерживаться больше не было сил, и я расплакалась, прижавшись к учителю всем телом. Он лишь обнял меня покрепче. Никогда не было так хорошо, как в тот день.

***

Не знаю, сколько прошло времени. Наверно, мало. Но наконец, Ханасаки сказал, что пора возвращаться домой, и помог мне встать. От волнения снова разболелась голова, пришлось опереться на старого учителя.

Мы вышли в коридор. Там стояли все парды, и Галина тоже. Хакас спросил, куда идти, Ванаби вызвалась показать. Нас провожали почтительным молчанием.

Я уже начала раздумывать, что сказать Годзю, когда вернусь – только вернуться не получилось. Едва мы спустились к водопаду, где стояла стремительная, острокрылая машина, доставившая Хакаса, скалы внезапно содрогнулись. На несколько секунд погас свет, потом загорелся снова, но не белый, а тускло-жёлтый, тревожный. По лестницам промчалось несколько пардов, Ванаби крикнула «Сейчас вернусь!» и бросилась наверх. Мы с учителем переглянулись.

Довольно долго в ангаре никто не появлялся. Скалы дрогнули ещё дважды, слабее чем в первый раз, потом из дверей выскочил Керр и бросился к нам.

– Нападение! – крикнул он. – Земляне взорвали наш звездолёт! Надо бежать, база будет заражена радиацией! Я стиснула руку Хакаса.