– Айнолиндаэ, инсэнэорэ… – голос эльфийки дрожит. Этой песне её научила мать. Она говорила, что больше всего на свете мечтает никогда её не услышать.

– Иннэрэ саэ, алгэ дунлан, иннэ каорэ альяраван…

Не прекращая петь, девушка встаёт на край стены и расправляет руки. Какой-то неуловимый миг её глаза смотрят прямо в чёрные очи дракона, что мерцают вдали.

«Не делай этого,» – голос дракона кажется дуновением ветерка, беззвучным всплеском серебряной тишины. Его взгляд притягивает, манит, он отражает весь мир, жестокий и прекрасный, светлый и тёмный, умирающий и ждущий рождения. Эльфийка закрывает глаза. Надо лишь шагнуть. Один шаг навстречу дракону.

«Не делай этого!»

1

– Не делай этого!.. – Ри проснулась с криком. Вокруг было так темно, что ящерка долго не могла понять, открыты ли её глаза.

Но память быстро вернулась. Вздохнув, вэйта на ощупь отыскала свою миску и допила остаток холодного бульона. Было прохладно; вскоре Ри догадалась, что за стенами темницы сейчас ночь. Дверь ещё ни разу не открывалась – значит, после поимки прошло не слишком много времени. Сон забрал усталость и боль в спине, ящерка чувствовала себя бодрой и сильной.

«Тюрьма пошла мне на пользу» – насмешливо подумала Ри.

Минут десять она сидела совершенно неподвижно, опустив внешние веки и дыша горлом. В отличие от эльфийской каменной ямы, здесь было множество запахов, проникавших сквозь решётку на двери и вонючую дыру в углу.

«Я не собираюсь ждать нового допроса» – мрачно подумала Ри. Гнев и холодная, спокойная ярость прочно угнездились в её душе. Ждать спасения было не от кого; Джихан, скорее всего, не сможет её даже найти. Значит, предстоит спасаться самостоятельно.

Ри бесшумно встала. В полной темноте ей приходилось ориентироваться с помощью теплочувствительных ямочек у носа, словно змее. Тепловое зрение у вэйтар оставляло желать лучшего, однако смутные очертания стен всё же удавалось распознать.

Ящерка подошла к дыре в углу камеры, откуда исходила мерзкая вонь. Преодолев отвращение, она наклонилась и сунула туда нос, «оглядываясь» в поисках пути для бегства. В разуме Ри возникла смутная, размытая картина грязной канавы, по которой бежал ручей густой жижи.

«Если на пути есть хоть одна решётка, я погибну» – вэйта стиснула коготки. Конечно, человек ни за что не пролез бы по узкой канаве, а значит и решёток, скорее всего, туда не поставили, но риск всё равно был слишком велик. Следовало придумать другой путь.

И вскоре ящерка уже знала, какой. Металлическая дверь открывалась наружу, чтобы её нельзя было удерживать из камеры, а для пущей надёжности вся внутренняя поверхность и двери, и массивного косяка, была покрыта ржавыми шипами. Предыдущие узники, видимо, не раз пытались бежать; многие шипы были погнуты и даже отломаны. К сожалению, как Ри не искала, нащупать обломки не смогла. Охрана убрала всякий намёк на оружие.

Но план всё равно должен был сработать. Поползав по камере, ящерка отыскала верёвки, которые разрезал тюремщик, переплела их вместе и слабо натянула между шипами дверного косяка, примерно в локте от пола. А затем, подняв миску, принялась что было сил колотить по камням вокруг вонючей дыры.

От постоянной сырости и едкой среды, кладка насквозь прогнила. Минут через десять небольшой камень провалился в канаву, слегка расширив отверстие. Вэйта удвоила усилия, стараясь чтобы миска гремела как можно громче.

Вскоре план сработал; в коридоре послышались шаги и свет факела рванулся сквозь решётку на двери. Ри оглянулась.

– Эй! Ты что делаешь? – глухой голос тюремщика показался ей пением соловья. Вскрикнув, словно от страха, вэйта с нарочитой неловкостью принялась лезть в дыру.