– Что – как?

– Как вы теперь чувствуете себя?

И тут Эллиот внезапно обнаружил, что чувствует себя лучше: настолько лучше, что ему хочется выпить чашку кофе и закурить. У него словно бы стало легче на душе. Непонятно почему, но даже номер гостиницы вдруг приобрел другие краски.

– Вот-вот! – воскликнул доктор, потирая переносицу. – Так что мы будем делать? Вы забываете, кажется, что очень бегло представили мне дело и что от волнения – впрочем, вполне понятного – большая часть ваших стрел пролетела мимо. Итак, что же вы собираетесь предпринять? Выставить себя на посмешище, вернуться в Лондон и попросить у Хедли разрешения отказаться от дела? Или хотите, чтобы мы разобрались в фактах и выяснили, что же произошло? Я к вашим услугам.

– Да! – выкрикнул Эллиот. – Да, бога ради!..

– Хорошо. В таком случае садитесь-ка, – серьезно проговорил доктор, – и будьте добры рассказать мне обо всем поподробнее.

Рассказ занял около получаса, и Эллиот, на сей раз полностью владея собой, сумел изложить все до малейших подробностей. Закончил он на флаконе с синильной кислотой, найденном в ванной.

– ...и это, в общих чертах, все, если не считать того, что мы проторчали там до трех часов утра. Все говорят, что к синильной кислоте не имеют никакого отношения, клянутся, что не знают, откуда она могла появиться в ванной, и уверяют, что еще перед обедом ее там не было. Кроме того, я зашел повидать Вилбура Эммета, но он, естественно, еще не в том состоянии, чтобы чем-то помочь нам.

Эллиот вновь ясно увидел комнату – такую же аккуратную, но лишенную привлекательности, как и сам Эммет. Вспомнил его вытянувшееся на постели длинное сухощавое тело, резкий электрический свет, бутылочки и галстуки, в идеальном порядке разложенные на туалетном столике. На письменном столе куча конвертов и счетов, а рядом с ними корзинка, в которой Эммет хранил целый набор каких-то шприцев, ножниц и прочих инструментов, напомнивших Эллиоту операционную. Зато оранжево-красный цвет обоев невольно наводил на мысль о персиках.

– Эммет говорил много, но я не мог разобрать ни единого слова, изредка только ясно выговаривал: "Марджори!", начинал метаться и тогда приходилось его успокаивать. Вот и все, доктор. Я до последней мелочи рассказал вам все, что знаю, и теперь задаю себе вопрос: сможете ли вы что-то отсюда извлечь? Сможете ли вы объяснить, что же творится во всем этом проклятом деле?

Доктор Фелл медленно и выразительно кивнул.

– Думаю, что да.

– Однако прежде всего, – продолжал доктор, угрожающе тыкая в сторону Эллиота своей сигарой, – мне хотелось бы выяснить одну деталь, которую либо я не понял, либо вы изложили ее намеренно неясно. Речь идет о финале спектакля, устроенного Чесни. Чесни открывает дверь, чтобы сообщить, что представление окончено. Помните эту сцену?

– Да, доктор.

– Профессор Инграм говорит: "Между прочим, кем был ваш коллега столь жуткого вида?" На это Чесни отвечает: "О, просто Вилбур, он помог мне все устроить". Правильно?

– Да, совершенно правильно.

– Помимо мисс Вилс, есть у вас свидетели того, что все было именно так? – настойчиво спросил доктор. – Другие подтверждают эту деталь?

– Да, доктор, – ответил заинтригованный Эллиот. – Беседуя с каждым, я расспрашивал и об этом.

Цвет лица доктора несколько изменился. Он сидел с сигарой в руке и приоткрытым ртом, беспокойно поглядывая на собеседника. Каким-то свистящим шепотом, похожим на звук ветра, проносящегося перед поездом в туннеле метро, он произнес:

– Черт возьми! Это очень плохо.