Майор. Помилуй, но прежде ведь нужно воспитать его. Нечего и надеяться на то, что мальчик пристрастится к пороку, прежде чем не начал ходить в хорошую школу.

Эмили. А почему он не может быть порочным от природы? Таковы многие мальчики.

Майор. Это бывает тогда, когда порочны его родители. Ты ведь не думаешь, что у меня есть какие-то пороки, а?

Эмили. Иногда они передаются через поколение. У тебя в семье был кто-нибудь не такой?

Майор. Тетушка, о которой не принято было говорить.

Эмили. Ну вот видишь!

Майор. Но на это не нужно очень-то рассчитывать. В средневикторианские времена не принято было говорить о многом таком, о чем нынче говорят повсюду. Думаю, что эта самая тетушка вышла замуж за унитария, а может, ездила на охоту на лошади, вставив обе ноги в стремена, или что-нибудь еще в этом роде. Но ведь не можем же мы ждать до бесконечности, пока кому-то из детей передадутся отрицательные качества дальней родственницы, которых, может, и не было вовсе. Нужно придумать что-то другое.

Эмили. А может, кого-то еще усыновить?

Майор. Я слышал, что так поступают бездетные пары и тому подобная публика…

Эмили. Тише! Кто-то идет. Кто это?

Майор. Миссис Пейли-Пэджет.

Эмили. Вот она-то нам и нужна!

Майор. Это еще зачем? Чтобы усыновить кого-нибудь из наших детей? У нее что, своих нет?

Эмили. Только одна жалкая девчонка.

Майор. Ну-ка, давай прощупаем ее на этот предмет.

Входит миссис Пейли-Пэджет.

А, доброе утро, миссис Пейли-Пэджет. Я за завтраком все время думал, где мы могли в последний раз встретиться?

Миссис Пейли-Пэджет. В ресторане «Эталон», разве не так? (Опускается в свободный шезлонг.)

Майор. Ну конечно же, в «Эталоне».

Миссис Пейли-Пэджет. Я там обедала с лордом и леди Слагфордами. Очаровательные люди, но такие подлые. Потом они пригласили нас на «Велодром», чтобы насладиться «Песнью без одежды» Мендельсона в интерпретации какой-то танцовщицы. Мы ютились в небольшой ложе где-то под крышей, и вы представить себе не можете, как там было душно. Как в турецкой бане. И, разумеется, оттуда ничего не было видно.

Майор. Значит, сравнение с турецкой баней неудачно.

Миссис Пейли-Пэджет. Майор!

Эмили. А мы как раз о вас вспоминали.

Миссис Пейли-Пэджет. Вот как! Надеюсь, ничего плохого вы обо мне не говорили?

Эмили. О, нет, дорогая! Путешествие ведь еще только началось. Нам было вас немножко жаль, вот и все.

Миссис Пейли-Пэджет. Жаль меня? Это еще почему?

Майор. Мы вспомнили ваш дом, который не оглашается ребячьими голосами. Ножками там никто не топает.

Миссис Пейли-Пэджет. Майор! Как вы смеете! Вы же знаете, у меня есть маленькая девочка! И ножками она топает не хуже других детей.

Майор. Но вы говорите только о паре ножек.

Миссис Пейли-Пэджет. Разумеется. Но мой ребенок не сороконожка. То, что нас высаживают время от времени в этих жутких джунглях, где и приличного бунгало нет, вынуждает меня удерживать мою девочку на борту, чтобы она не топала зря ножками. Но за сочувствие вам спасибо. Оно попало в точку. Как это и бывает при отсутствии такта.

Эмили. Дорогая миссис Пейли-Пэджет, мы лишь жалели о том времени, когда ваша миленькая девочка станет старше. Ни сестер, ни братьев, с которыми можно поиграть, у нее не будет.

Миссис Пейли-Пэджет. Миссис Кэрви, весь этот разговор мне, мягко говоря, представляется неуместным. Я замужем всего два с половиной года, и, естественно, семья у меня небольшая.

Майор. Не будет ли некоторым преувеличением называть семьей одну маленькую девочку? Говоря о семье, оперируют числами.

Миссис Пейли-Пэджет. Вы, майор, произносите необыкновенные вещи. Да, пока у меня в семье только маленькая девочка…

Майор.