Общаться можно, лишь отправляя внутрь себя четко сформулированный словесный текст. Хотя рассказ и наполняется густой палитрой личных ощущений, не сформированная до деталей мысль укрыта в эмоциях, как в отвлекающей шелухе.

"И вот что я хочу тебе сказать, дружок… Мне надоело видеть призрак белой березы с намыленной веревкой на суку… Ты эти думы, Боря, брось. Еще – прорвемся, повоюем".

Занятный старикан.

"Лев Константинович, а вы на какой войне бывали?"

"Приму за комплимент, дружок, – хмыкнул генерал-носитель. – На финской не был, Великую Отечественную отмахал – от края и до края. Закончил в Праге в чине капитана".

"Так сколько же вам лет?!"

"В позапрошлом годе девяносто стукнуло", – в манере шамкающего деда, доложил Лев Константиныч.

"Твою ма-а-а… Простите", – шокированный возрастом носителя, Завьялов даже машинально рот рукой прикрыл!

Несколько часов назад, разглядывая в зеркале дряхлый организм, Завянь решил, что попал в древнейшего столичного бомжа – ребята редко доживают до почтенных лет. А оказалось? Оказалось – залетел в дедка с военной выправкой, генерала отставника, прошедшего, небось, все лучшие военные санатории и клиники.

Хоть с этим повезло…

"Еще раз спрячешь под одним ругательством другое – "старую развалину", к примеру, – бурчал тем временем носитель, – заставлю зубы заболеть. Я знаю, где дупло".

"Ой! Простите, дяденька, засранца!".

Если скинуть деду лет десять, обещанных засЛанцем Кешей, – а уже, пожалуй, что и двадцать! – то выглядит он сейчас на то, что нужно – на семьдесят с малюсеньким хвостом.

Интересно, на сколько еще можно Константиныча о м о л о д и т ь? Дедуля бравый, адекватный, дерется лихо, педали тормоза и газа пока не путает.

"Ваше высокопревосходительство…"

"Не перебарщивай с комплиментами, сынок. По табели о рангах, "высокопревосходительство" относится к двум первым классам, я же…, скромный генерал-майор. Достаточно "превосходительства".

Дедуля ерничать изволил. За "старую развалину" обиделся.

"Миль пардон, превосходительство, – попадая в унисон, ответил Боря. – В каких войсках служить изволили?"

"О СМЕРШе слышал?"

"Ну-у-у… армейская контрразведка?"

"Так точно".

"Вот ведь казус… А я, по правде говоря, Лев Константинович, подумал, вы – зэка…"

"Так я и был, – вздохнул разведчик. – В пятьдесят первом вместе с Абакумовым залетел. Если не знаешь, то СМЕРШ делился на три различных организации, одну из которых возглавлял Виктор Семенович… – Завьялов почувствовал, как его грудь раздувается от вздоха. – Стоящий мужик был…, как ни пытали – ничего не признал. Меня уже в апреле пятьдесят третьего без предъявления обвинений выпустили. Нас всех, Бориска, выпустили. Кроме Семеныча… Его уже Никита "кукурузник" расстрелял…"

Перед внутренним взором Завьялова пронеслись обрывочные, п у н к т и р н ы е воспоминания: тюремная камера, два бравых костолома и усталый следовать в прокуренном кабинете валяют его по полу кирзовыми сапожищами… Грязь, кровь, вонь, вши… Первая жена Глафира, скончалась в камере от воспаления легких… Могилки не нашел…

На заднике воспоминаний, легким облачком промелькнула девушка с длинной русой косой – Любушка-голубушка… Стоит над волжским обрывом, ветер подол ситцевого сарафана мягко треплет…

"А дальше? Что было дальше, Лев Константинович? Как вы до генерала дослужились?"

"Генерала мне уже перед пенсией, Бориска, дали.