Он жил с родителями на Сиреневом бульваре, в хрущевской пятиэтажке, глядя отсюда, где они сейчас были с консерваторским сотрапезником, — на другом конце Москвы.

— И что, думаете, из этой глухомани — до вашей глухомани? — воскликнул консерваторский сотрапезник. — Кто вас повезет! Это если только за стольник, — проиграв голосом на «стольнике», отослал он Рада к их встрече в консерваторском буфете.

— За стольник! — откликнулся Рад с той интонацией, что означала: «Еще не хватало!» — Но не сидеть же там было дальше! — не удержался он от попытки оправдать свой легкомысленный уход из квартиры среди ночи.

— Конечно, нет, — отозвался его компаньон по ночной прогулке из уютного мехового шалаша дубленки. — Их там всех повяжут, кто остался. Не с минуты на минуту, так через полчаса. Ну через час, не дольше.

— Кто повяжет? — Рад остановился. Они шли по направлению к центру обочиной дороги, чтобы проголосовать, если вдруг машина, и в нем, как если б он сам был машиной, словно вдруг нажали на тормоз. — ГБ, ты имеешь в виду?

Он не заметил, как перешел на сближающее «ты».

— Кто ж еще, — ответил его спутник, нетерпеливо перетаптываясь перед ним. — А ты что, не потому разве ушел?

Он тоже тотчас, и даже спедалировав это голосом, перешел на «ты».

— А ты потому? — спросил Рад.

— А что же мне, ждать, когда в дверь позвонят, а потом у них под мышкой проскакивать? Они под мышкой проскочить не дадут. Доказывай после, что не верблюд.

— А откуда ты знаешь, что из ГБ придут? — спросил Рад, трогаясь с места.

— Да от тамошних ребят и знаю, — обыденно произнес собеседник Рада. Словно водиться с ребятами из госбезопасности было то же самое, что ежедневно чистить зубы. Раз утром, раз вечером. По утрам и вечерам.

— И что, знал, что придут, а все равно потопал? — Рад услышал в своем голосе нечто вроде невольного восхищения.

— Да, а чего же, — отозвался его спутник с быстрым довольным смешком. — Ребята мне так и сказали: хочешь послушать — сходи послушай. Только слиняй вовремя.

— Так и сказали?

— Так и сказали. А что, они же не звери. Им себе лишних хлопот тоже не нужно. Или полсотни вязать — та еще морока, — или человек двадцать. Разница же. Кто утек — пусть утекает, а кто не спрятался — я не виноват.

Разговор становился с каждым шагом интересней и интересней. Рад отправился на эту квартиру, честно можно сказать, из чистого любопытства и не имея понятия, что встреча под колпаком у госбезопасности, а человек — все зная, рискуя, знал — и пошел.

— А зачем ты хотел послушать? — спросил он своего спутника.

— Почему нет, — ответил тот — все с тем же быстрым довольным смешком. — Кто знает, как все развернется. Вдруг они и в самом деле к власти прорвутся? С будущей властью хорошо заводить дружбу, когда она еще не власть, а так, сырая глина. Потом затвердеет — лоб расшибешь, а внутрь уже не прорвешься.

Ударом беспощадного ахейского меча порыв ветра снес с Рада шапку, он поймал ее на излете и водрузил обратно на голову. Темя оплеснуло волной холода, но Раду и без того его морозно жгло — как тогда, в самом начале дискуссии в оставленной ими квартире. Никогда в жизни он не думал о тех вещах, о которых говорил его собеседник. Даже близко не подходил к таким мыслям.

— Тебя что, послал кто-то? — спросил он.