|
Оглядел он меня круглыми глазами и, почесав за ухом, спросил: - Значит воевать отправляетесь? - Да, кратко ответил я. - Ну, с богом. - При чем же тут бог? - Ого! Тогда, выходит, с чертом? - И это ни при чем. - Ого! Неужто отрицаешь? - А разве такие не бывают? Рабочий подумал немного и загадочно ответил: - Да, все на свете бывает, и попадья попа надувает. Знаю я в одном селе парочку: муж дьякон, а жена у него попадья. Как это вышло, а? - Я тоже ответил прибауткой: - Это еще невелика беда, что на огороде поросла лебеда, вон церкви горят, и то ничего не говорят: - Ого! Резвый! Не спотыкнешься? - Случалось и это. Издалека, весьма осторожно он начал накачивать меня политикой. Он говорил больше намеками, но я понимал его. Выходило так, что если мы победим противника, то этим самым только больше укрепим свое правительство. То же самое я слышал и на берегу от интеллигенции. Все передовые люди радовались нашим неудачам. Казалось, эта часть русского общества никогда не была так охвачена пораженческими идеями, как в эту войну, ибо она раскаляла народ, вскрывая перед ним все наши государственные язвы. В каком же дурацком положении оказались мы, моряки, отправляющиеся на Дальний Восток! Если мы восторжествуем над японцами, то нанесем вред назревающей революции, необходимой для задыхающейся России, как свежий воздух. С другой стороны, мы не можем спокойно подставлять свои лбы под неприятельские снаряды. Наш проигрыш и наша гибель будут считаться позором, и над теми, какие вернутся с войны, будут смеяться: - Вот они, моряки с разбитого корабля! Послушав рабочего, я предупредил его: - Довольно, друг. Этой пищи я уже отведал. - Ого! Отрадно. Ну что же, вы там, а мы тут постараемся. Я нисколько не сомневался, что длительное пребывание рабочих на судне оставило среди матросов какой-то след. Внутренняя организация службы на кораблях налаживалась медленно. Даже на флагманском броненосце "Суворов", который уже порядочное время находился в плавании, люди совсем не были подготовлены к бою. Вот что писал об этом адмирал Рожественский в приказе N 69: "Сегодня в два часа ночи я приказал вахтенному начальнику пробить сигнал для отражения минной атаки. Через восемь минут после отдачи приказания не было еще и признаков приготовления отразить нападение: команда и офицеры еще спали; только несколько человек вахтенного отделения с трудом были извлечены из мест отдыха, но и те не знали, куда им идти; ни один прожектор не был готов осветить цель, вахтенные минеры отсутствовали; никто не заботился даже о палубном освещении, необходимом для действия артиллерии..." Дальше адмирал просил младших своих флагманов и командиров проверить, как обстоит в этом отношении служба на других кораблях, и о результатах немедленно донести ему. Дождался и "Орел" того времени, когда ему пришлось участвовать совместно с другими кораблями в пробном отражении минной атаки. Над морем густо висела осенняя ночь. Было тихо. И вдруг в этой тишине раздалась боевая тревога. На всей эскадре вспыхнули огни прожекторов, и световые полосы их, рассекая тьму, заскользили по ровной поверхности моря, нащупывая щиты, буксируемые миноносцами. С других судов, хотя и с опозданием, открыли орудийную стрельбу по этим щитам, а у нас по трапам и палубам все еще метались люди. |
