Я с трудом сдержалась, чтобы не заорать: «Не надо!»

Юханссон галантно помог надеть куртку… А на прощанье вдруг… ласково коснулся моего запястья губами:

— Еще раз извините, что разговора сегодня не получилось.

Не понимаю, почему охрана бара не вызвала службу спасения, и как сам Ларс удержался на ногах, потому что стук моего сердца набатом разносился вокруг, а стены бара просто шатались от этого грохота. Странно, но никто этого не заметил. Оглохли все, что ли? И ослепли тоже. Всеобщее помешательство, не иначе.

Меня хватило на то, чтобы пробормотать:

— Ничего страшного…

— Я позвоню, и мы договоримся.

— Да, конечно.

Бросилась к выходу на ватных ногах (как вообще можно двигаться в столь размягченном состоянии?), уговаривая себя: «Только не рухнуть! Спокойно, Линн, спокойно».

Не рухнула, выбралась наружу и даже прошла мимо окна, чтобы хоть сквозь стекло краем глаза лицезреть божество еще раз. Божество приветственно помахало рукой и улыбнулось. Вот и все, с меня хватит. Остальное время отдано беседе с интересными людьми, в список которых я не вхожу. Нет, может, он и смотрел, но я не позволила себе оглянуться, боясь, что не удержусь на ногах. Причем чего боялась больше — того, что он отвернулся от окна, или наоборот, что смотрит, не знала сама. Бежать, и как можно скорее!

В то, что позвонит, не верила. Взял телефон, чтобы отвязалась. Ведь даже не поинтересовался, зачем я, собственно, притащилась в этот бар и вклинилась в их мужское общество. Вклинилась? Это можно назвать так? Ничего подобного, меня просто допустили посидеть рядом, не больше.

Я заметила, что и Йозеф мало участвовал в их беседе, вопреки своей привычке забивать болтовней всех вокруг. Видно, рядом с Ларсом это невозможно. Но сам Юханссон разговаривал немного, он больше слушал того же Оскара. О чем шла речь? О каком-то Стивене, о Петере и яхте, о предстоящей поездке в Лондон. Вот так, у него своя жизнь, в которой нет места всяким краснеющим дурочкам, и это вполне справедливо. Какое ему дело до меня? Никакого. Даже если позвонит из вежливости, то отговорится парой дежурных фраз и неимоверной занятостью.

У меня действительно должна состояться еще одна встреча, но ее время не оговорено. Оле потребовал, чтобы я пришла в офис прямо из бара. Я понимала, что они хотят узнать, что из этого мероприятия вышло. Увы, я могла с чистой совестью констатировать, что ничегошеньки!

Что и сделала. Несколько мгновений Анна внимательно разглядывала меня, потом почти ехидно поинтересовалась:

— Ты из бара? Ходила туда прямо вот так?

На самой Анне очередной потрясающий костюм серо-зеленого цвета, удивительно подходящий к синим глазам (Бритт немедленно выдала бы свои соображения по поводу связующих оттенков разных цветов, помимо маньяков, это тоже ее любимая тема).

Словно защищаясь, я пробормотала:

— Он обещал позвонить…

— Дал свой номер телефона?

— Нет, взял мой.

Анна рассмеялась каким-то жестким, почти злым смехом. Понятно, я бы на ее месте тоже так. Но мне уже надоело.

— Если не позвонит, будем считать, что я с заданием не справилась и могу отправляться к бабушке в Бюле на каникулы.

Анна задумчиво изучала мою внешность. Неизвестно, что она там обнаружила, но вздохнула:

— Ладно, будем надеяться, что позвонит. Ты хоть сказала, чья внучка?

— Вот еще!

— Не сказала?! — это уже Оле. — Я же нарочно вывел тебя на Лессена, который знал твоего деда.

— Я не желаю вмешивать имя деда ни в какие странные дела.

— Поосторожней со странными делами, детка.

— Ну, с убийцами…

— Отправляйся домой и никому ничего не говори.