Из минусов можно отметить необходимость терпеливо выслушивать желчные излияния по поводу несовершенства мира и воспоминания юности. Раздражаться или торопить даму, как бы ни торопился сам, нельзя: обидевшись, она попросту замкнется. Но если удастся вытерпеть и действительно со вниманием выслушать повесть о ней самой, бесплатно получишь полный отчет обо всех остальных.

Кто-то считает плату слишком дорогой, кто-то терпеть не может этих обиженных на весь белый свет сплетниц, кто-то просто не в состоянии долго слушать то, что его совсем не интересует.

У Кевина была счастливая способность слушать, кивать и даже запоминать сказанное, отключившись при этом напрочь. Научился этому за долгие годы общения с парализованной бабушкой, с которой жил в одной комнате и отвертеться от ее рассказов просто не имел возможности. Именно потому Кевин знал, что подобные дамы не сплетницы, они не разносят слухи, напротив, они сведения собирают и хранят в своих тайниках памяти, которые для них дороже сундуков с деньгами.

Это действительно кладезь наблюдений и знаний не только окружающих людей, но и людей вообще. Все замечать, все примечать, все запоминать и делать точные выводы — это же талант! Этому долго и упорно учат в академии, а вот бабушки умеют сами, и лучше потерпеть их рассуждения о самой себе и жалобы на мир, который все время куда-то катится, зато получить заветный ключик от этих сундуков.

Кевин пока еще толком не воспользовался объемом знаний фру Странге, он решил определиться, о ком хочет узнать подробности сначала, а кого можно оставить на потом. Фру Странге уже достала ключики от своих сундуков с тайнами и готова открыть, теперь главное — не промахнуться.

Одна из четырех фамилий новеньких показалась Эку знакомой. Вернее, не сама фамилия, а замечание фру Странге:

— Этот дом не покупали, в прошлом году умерла фрау Трувассон, она была уже совсем старенькая, дом унаследовала какая-то внучатая племянница. Но саму племянницу почти не видели, иногда приезжал ее муж… Угрюмый, молчаливый, здоровался и то недружелюбно, буркнув что-то под нос. Но машина у него хорошая была.

— Какой марки? — Кевин тогда спросил машинально, просто потому, что привык уточнять марку и цвет машины, если о ней вообще упоминали.

Дама чуть раздраженно пожала плечами:

— Откуда я знаю? Я в них не разбираюсь.

— А цвет?

— Серая. Да, какая-то серая, не то что у другого новичка — Паульсена, у того красная. Это ужасно: у пожилого человека и такая нелепая машина — красная.

Серых машин в Стокгольме пруд пруди, потому автомобиль в памяти не засел, а вот фамилия… Что-то она значила, где-то слышал…

Открыв записи, Кевин попытался сосредоточиться. Этому его научил Вангер: если не можешь что-то вспомнить, либо совсем расслабься и подумай о другом, решение иногда приходит вдруг, либо, напротив, сосредоточься только на нужной детали и пять минут произноси про себя это слово.

Пяти минут не понадобилось, Кевин вспомнил, что фамилия Трувассон как-то всплывала в деле Торстейна. Позвонил Вангеру:

— Даг, к тебе можно зайти?

— Заходи, десять минут у меня есть.

Едва переступив порог кабинета Вангера, Кевин поинтересовался:

— Тебе знакома фамилия Трувассон?

— Да, жена Торстейна до замужества была Трувассон, Трувассон была и Аника Флинт.

Кевин сел на стул, задумчиво покусал губу и объявил:

— Это не Торстейн убил Карла Сандберга, но на Скарпё он рвался не зря.

— Почему? — Даг весь внимание, он уже понял, что в голове Кевина складывается пазл из отдельных фактов.

— На острове есть домик, принадлежавший фрау Трувассон, она умерла в прошлом году, дом наследовала внучатая племянница.