– А ты и поверила, дурочка.

Дэнси едва удерживалась от смеха – не только в ответ на его шутку, но и от облегчения – оттого, что бояться больше нечего. Он явно говорил правду и действительно принял ее за другую. И тут вдруг Дэнси спохватилась, что стоит перед ним в чем мать родила. Отложив пистолет, она схватила с кровати одеяло, сложенное в ногах, и завернулась в него, пылая от смущения.

Клинт, в равной мере смущенный и раздосадованный, тоже кое-как прикрыл наготу и предложил:

– Слушай, может, мы все-таки разберемся, что к чему и что ты тут делаешь?

Усевшись на стул как можно дальше от Клинта, насколько это позволяли размеры комнаты, Дэнси решила, что, собственно, нет причин что-либо от него утаивать, за исключением, разумеется, того, что она сбежала от замужества с человеком, которого терпеть не могла. Это его не касается.

Клинт слушал молча. Только когда она дошла до разговора с Джорданом, он ощутил, как в нем шевельнулись подозрения.

– Так говоришь, он направил тебя сюда после того, как ты сказала, что намерена предъявить права на эту землю?

– Да, он даже карту мне нарисовал, потому что я боялась, что не найду сюда дорогу. Он был очень мил со мной и даже дал денег взаймы и устроил кредит в своей лавке.

– А что он тебе сказал об этом доме?

– Ровным счетом ничего. Если бы он сказал, что ты здесь живешь и присматриваешь за хозяйством, я бы ни за что не приехала, не предупредив тебя заранее, – поспешно добавила она.

С каждой минутой Клинт все более накалялся от гнева. Конечно же, Джордан специально ничего не сказал ей о том, что он, Клинт, заплатил все налоги и теперь является здесь фактическим хозяином. Этот подонок намеренно поставил ее в дурацкое положение, чтобы она вынуждена была снова обратиться к нему, беспомощная, беззащитная, без крова над головой. Лайла говорила, что, по словам других девушек ее профессии, увечье Джордана никак не сказалось на его мужских способностях, и в постели он по-прежнему мужчина хоть куда. А такую девушку, как Дэнси, насколько ему удалось разглядеть при свете молний, только дурак не захочет – это надо быть не в своем уме!

Раздумывая о том, как ему теперь следует поступать, Клинт встал, нашел свои брюки, надел их, зажег фонарь и обернулся, чтобы разглядеть ее как следует. Да, она действительно превратилась в настоящую красавицу. Вспомнив, как они только что обнаженные лежали рядом, он почувствовал жгучий прилив желания.

– Послушай, – предложил он раздраженно, – давай я отвернусь, а ты что-нибудь надень. Нам надо всерьез поговорить, а как-то трудно сосредоточиться, зная, что на тебе под этим одеялом нет ни фига.

Дэнси тоже чувствовала себя не очень уютно. Она порылась в одной из сумок, вытащила скомканное в клубок муслиновое платьице и поспешно натянула. Платье, конечно, было изрядно помято, но, по крайней мере, прикрывало бренную плоть.

Клинт тем временем развел огонь и сварил кофе и, когда наконец ему было позволено повернуться и они уселись друг против друга за крошечным столом, начал с того, что предложил отвезти ее в город.

– Нет, – сказала она твердо. – Я приехала домой и останусь здесь. Спасибо, что присматривал за домом, но…

– Дэнси, ты не понимаешь, – взволнованно перебил он, взъерошивая пальцами волосы, – тебе нельзя здесь оставаться.

– Интересно, почему? Все это теперь мое.

Черт – ругнулся он про себя. Что же ей сказать? Он уже убедился, что это упрямая кобылка. И если сказать ей, что он является законным владельцем, она ни за что с этим не примирится. Подаст в суд, а Джордан оплатит судебные издержки. Едва ли суд посочувствует женщине, оспаривающей права на землю у мужчины, особенно если это федеральный суд, а настоящий владелец – бывший офицер федеральной армии.