Стол был очаровательно сервирован хрусталем и фарфором, который Эдди в свое время благополучно припрятала от янки. Дэнси до сих пор удивляло, как Мак-Кейбам удается жить в роскоши, когда все южане разорены и бедствуют.

Габриель и Молли, поддерживая Эдди с обеих сторон, помогли ей спуститься в столовую. Она шла, едва волоча ноги от слабости. На ней было кремовое шелковое платье, волосы были собраны в пучок. Бледная кожа лица казалась прозрачной в мягком сиянии свечей. Дэнси показалось, что Эдди выглядит слишком слабой, чтобы вставать с постели.

– Мисс Эдди, вы уверены, что достаточно окрепли, чтобы присоединиться к нам?

– Не могла бы – не пришла, – резко ответила больная. – У меня хватит своего ума решать, что мне по силам, а что нет.

– Если вы почувствуете себя плохо и захотите вернуться к себе, мы поймем, – осторожно заметила Дэнси.

Эдди бросила на сына сердитый взгляд. В доме чуть крыша не слетела, когда он объявил, что приглашает Дэнси О'Нил на ужин. Но Джордан поклялся, что, если мать не будет вести себя прилично, он отвезет ее в больницу в Нэшвилл, как настаивал доктор Каспер. Этого Эдди не могла допустить. Старуха была очень слаба и понимала, что пока полностью во власти сына. Но когда поправится, Бог свидетель, он сильно пожалеет об этом. Впрочем, она кое-что придумала, чтобы вечер не стал для нее полным поражением.

Эдди почувствовала, как Джордан легонько толкнул ее под столом, и послушно следовала его инструкциям.

– Я хотела поблагодарить тебя за заботу обо мне.

Сын снова толкнул ее.

– Спасибо за кофе, – Эдди вспыхнула и предостерегающе взглянула на сына. С нее довольно. Она и так слишком далеко зашла, и…

Он толкнул ее еще сильнее.

– И я приношу свои извинения, – пробормотала она, потянувшись за бокалом и делая глоток, прежде чем выдавить из себя следующие слова, – мне не следовало говорить того, что я сказала, когда приезжала к тебе.

Дэнси была так благодарна Эдди за ее извинения, что не замечала нарастающей напряженности и счастливо защебетала:

– О, мисс Эдди, мне очень приятно это слышать. Клинт работает на меня, как все остальные, и…

Эдди взорвалась, как от удара:

– Не смей произносить это имя в моем доме!

Несмотря на слабость, охватившую ее. Эдди так хлопнула по столу руками, что расплескала свой бокал. На белоснежной кружевной скатерти расплылось темно-красное пятно.

– Он трус! Предатель! Лжец и потаскун. Он не мой сын, и никогда им не был.

– Мама, хватит, – Джордан стукнул по столу с такой силой, что опрокинул и свой бокал, и бокал Дэнси.

Девушка вскочила, оттолкнув стул, чтобы спасти свое единственное приличное платье.

– Я не намерен терпеть такую грубость, мама, – прорычал Джордан, забывая на мгновение о Дэнси.

– Имей в виду, я еще хозяйка в этом доме, несмотря на то, что перенесла болезнь. И ты в этом убедишься. Я могу лишить тебя наследства и вышвырнуть отсюда пинком под зад, как его, – выпалила Эдди. Ей стало хуже, и она схватилась руками за край стола. – Мало того, что мне приходится унижаться и просить прощения, так я еще должна сидеть и слушать, как эта штучка поет дифирамбы какому-то отщепенцу!

Когда они оба начали кричать друг на друга, Дэнси, пятясь, выскользнула из комнаты. Джордан говорил что-то о том, как мать подавляла его всю жизнь, но с этим теперь покончено. Эдди визжала нечто нечленораздельное. Молли и Габриель бросились на крик: Габриель – прибрать на столе, а Молли – чтобы отвести Эдди наверх в постель.