Сказано – сделано. Компания Бисли продолжала расширяться, запустив щупальца за границу и торжествуя над конкурентами. После безвременной кончины президента Эйдера Дрейка его место занял Микки Уэйзингер.

Когда наступило время завоевывать плацдармы в Европе, Микки лично возглавил переговоры. Он наметил пункт в сельских предместьях Парижа и, едва переговоры подошли к завершению, сделал пируэт и обратился с тем же предложением к правительству Испании.

Стравив два народа, Микки Уэйзингер принялся выколачивать из французов концессии, пока у них при о «Евро Бисли» не начали течь слюнки.

В борьбе с тяжелейшим кризисом и самой холодной на памяти человечества зимой в Европе «Евро Бисли» понес значительные убытки, и Микки Уэйзингер решил, что капиталы компании и его личный авторитет лежат мертвым грузом.

– Мы отказываемся от «Евро Бисли», – заявил он совещанию директоров, собравшихся одним зябким утром в штаб квартире корпорации в Ванахейме. Калифорния, сопровождая свои слова тяжелым ударом кулака по столу.

– Как же! У нас на руках почти половина акций!

– Мы прекратим платежи и пустим по миру французские банки и правительство.

– И это нереально. Имя Бисли окажется втоптанным в грязь.

– Плевать мне на него! Меня волнует только собственное имя! – рявкнул Микки Уэйзингер, который подобно многим президентам корпораций двадцатого века пекся о своем послужном списке куда больше, нежели об акционерах и возглавляемом им предприятии.

– Но если мы покинем Францию, то можем поплатиться европейским рынком развлечений – его наверняка захватят конкуренты, – заметил Боб Бисли, племянник Сэма и единственный представитель семьи Бисли, оставшийся в совете директоров. – «Лего» уже заняло аванпост в Швейцарии, а «Банан Берри Студиос» посматривают в сторону Берлина.

– Плевать. Пускай «Лего» забирает себе Европу. Мы сконцентрируем свое внимание на Азии и Южной Америке. В Европе на нас уже показывают пальцем.

– Этого нипочем не случилось бы, если бы мы не отказались от выдачи лицензий, – проворчал кто то.

– Кто это сказал?

Никто не поднял руку.

– Похоже на голос одного из вице президентов, – заявил Микки Уэйзингер, обводя комнату подозрительным взглядом. – Ну, кто именно?

Никто не признался.

Поэтому Микки Уэйзингер, не сходя с места, уволил всех вице президентов.

На следующий день вновь назначенные вице президенты единогласно высказались за отказ от Европы.

И только Боб Бисли выразил негромкий протест.

Микки Уэйзингер колебался. Спорить с Бобом Бисли не решался никто. Его считали едва ли не носителем драгоценного духа почившего Сэма.

– Я полагаю, этот вопрос следует представить на рассмотрение высшему руководству, – заявил Боб.

– На рассмотрение Дяди Сэма?

– Дяди Сэма.

Уэйзингер вздохнул.

– И как же сие осуществить конкретно? Устроить сеанс столоверчения? Изучать Книгу Судеб? Или, может, мне притушить свет, а вы попытаетесь вызвать его дух?

По мнению Микки Уэйзингера, все эти новомодные увлечения мистикой были сущей чепухой, но здесь, в южной Калифорнии, люди водили своих пуделей к собачьим психиатрам по пятьсот долларов за час и расставляли мебель в согласии с китайским суеверием двухтысячелетней давности.

– Полагаю, нам стоит нанести небольшой визит в Утилдак, – предложил Боб. – Там находится новый пост управления, тот самый, что был выстроен на случай обмена термоядерными ударами.

Микки нахмурился.

– Холодная война кончилась, – заявил он. – Берлинская стена разрушена, а Москва засыпает нас факсами с предложениями организовать у них «Руссо Бисли», но мы не клюнем на эту приманку.