У нее затрепетали ноздри, шея и щеки расцветились красными пятнами.

– Вы думаете, испугать меня, как Генриетту? – сказала она, глядя на него расширившимися глазами.

Желание охватило его внезапно. От предвкушения удовольствия в паху возникла пульсация. Ему вдруг явилось прекрасное видение: ее нагая грудь, живот и темнеющие под ним волосы, скрывающие женскую влагу и тепло.

– Я ничего не сделаю без вашего согласия. Я буду трогать вас повсюду, и это будет вам приятно. Но если вы не выполните соглашения, я поеду с вами на север разыскивать Эндрю, а потом объявлю всем, что он сын Генриетты, и заберу его к себе.

– Очень хорошо. – Она вскинула руки и пропустила пальцы сквозь свои короткие волосы. – Если это произойдет, я признаю свое поражение. Я никогда не отказываюсь от своих слов. Да, раз уж мы начали, надо доводить дело до конца. Что ж, показывайте, как выглядит грех, не ограничивающийся потерей невинности, и пусть это доставит вам радость.

– О, я постараюсь не разочаровать вас! – Он с поклоном взял ее руку и не спеша повел за собой.

Глава 11

Дверь скрипнула и отворилась. В небольшой спальне уютно расположилась кровать с пуховой периной, уместившейся меж четырех столбиков; правда, дощатый пол с россыпью простеньких ковриков и стены, закрытые темными деревянными панелями, выглядели несколько мрачновато, пространство, расписанное под гобелен, пестрело обилием красок. Среди стилизованных цветов и листьев резвились всевозможные представители животного и птичьего мира, а балки были разрисованы лишь кольцами основных цветов – красного, желтого, синего и зеленого.

– Боже праведный! – замер он. – Куда мы попали! Мы будем предаваться любви, как в настоящем саду.

Кэтриона быстро направилась к ложу. Она пошла на риск, но хватит ли ей сил выстоять? Кровь ударила ей в голову, безумное желание вызвало жжение между ног. Она хотела этого мужчину, хотела с их первой лондонской встречи, однако их отношения были бесперспективны. Чем бы в конечном счете их предприятие ни обернулось для Эндрю, для Кэтрионы Макноррин и Доминика Уиндхэма это не имело никакого значения. У них не было будущего. Они должны расстаться сейчас, пока еще не слишком поздно, пока еще можно уберечь свои сердца.

Она никогда не возлагала надежд на продолжение их хрупкой связи, зная, что после Эдинбурга они разъедутся в разные стороны. И теперь, в этой постели, она получит тому подтверждение. Доминик Уиндхэм должен сдержать свое слово. Если они отдадутся друг другу, он не последует за ней. Таким образом, это будет их первое и последнее соитие. Первое – потому, что в Шервуде оно не было доведено до конца и, как выразился Доминик, в душе она все еще оставалась девственницей, последнее – потому, что они должны будут расстаться. Дальше она продолжит свой путь одна. Она отправится на тот далекий суровый Север, где ночи всегда холодны, даже в середине лета.

Что бы ни произошло, впереди ее ожидает только холод, и, может быть, она легче перенесет встречу с ним, став женщиной. Почему не увезти с собой часть энергии этого мужчины, который прямо-таки вибрирует от избытка сил? Несомненно, в том не будет греха. И если сердце припрячет теплое ядрышко с памятью об этих днях, то это сможет поддерживать ее все грядущие годы. Со временем она удостоверится, что он вернулся обратно в Англию – страну, которой он принадлежит, что сердце его осталось целым и невредимым, и пусть он считает встретившуюся ему когда-то женщину черствой и безжалостной.

Доминик стоял у окна. Глаза его поблескивали, как зеленый омут, полный подводных теней.

– Ну что ж, продемонстрируйте мне, что вы делали с Генриеттой. – Кэтриона вздрогнула, ужасаясь собственным словам, и опустила глаза.

– Между тем, что происходило с Генриеттой, и тем, что было у нас с вами, нет ничего общего.