С ответом Майя не спешила. Она чуть отстранилась от Гарика и внимательно посмотрела ему в глаза.

Та девушка, которой она была раньше, милая студенточка, работавшая в кафе, наверняка ужаснулась бы его предложению. Она начала бы причитать, что жизнь священна, решать судьбу человека должен только суд – и тому подобную праведную ерунду. Но между нынешней Майей и той девушкой навсегда остались темный лес, слепящий свет фар и ощущение головы, бессильно запрокидывающейся назад на безжалостно изрезанной шее.

Сейчас, когда Майя стояла, Гарик в очередной раз мог убедиться, насколько она меньше него, насколько слабее. И все равно она выжила, а те, кто был сильнее и выносливей ее, сломались от куда меньшей нагрузки.

Почему так? Пожалуй, по той же причине, которая губит садовые цветы при малейшем ударе погоды или переменах в почве. А в это же время в пустыне цветы расцветают прямо на камнях и на горячем песке. Они, может, и рады были бы позволить себе капризы растений, за которыми нужен особый уход. Но они не могут, потому что им достались камни и песок, просто так сложилось. И в пустыне они вырастают такими же прекрасными, как цветы садов, лугов и полей. Они настроены на выживание самой природой, и, глядя на них, невозможно догадаться, какая огромная сила заключена в такой хрупкой оболочке.

Пока Гарик размышлял об этом, Майя, вероятнее всего, думала о том, что, если братья Яковлевы останутся в живых, она встретится с ними. Будет очная ставка, будет суд, допросы, ей снова придется вспоминать… И снова видеть лица тех, кто издевался над ней. Она не хотела этого, и теперь ей предстояло понять, способна ли она вынести новое испытание, которое совсем не заслужила.

Наконец она, все так же глядя на Гарика, твердо произнесла:

– Я их не прощаю. Ты понимаешь? И не прощу никогда, потому что они никогда не раскаются. Если они о чем и сожалеют, так только о том, что я выжила. Но, даже не прощая их, я не хочу, чтобы ты марался их кровью. Потому что в мире, где есть такие люди, как они, особенно нужны такие люди, как ты. Поэтому, если можешь, сделай так, чтобы они получили максимальное наказание, чтобы отбывали его в самой строгой тюрьме, какая только есть в нашей стране. Но убивать их не нужно. Звони в полицию.

Он не стал спрашивать ее о причинах или переубеждать. Он просто сделал так, как она сказала.

День получился долгим. Сначала с Гариком возилась Вера, которая очень даже неплохо обрабатывала раны – жизнь научила. Потом были беседы с полицией и объяснения с Форсовым.

В своей квартире Гарик оказался лишь поздней ночью. Все тело нещадно болело, и хотелось лишь одного: завалиться в постель и забыться долгим, тяжелым сном. До завтра. Или до осени, как получится.

Но Гарик не позволил себе это, не сразу. Он направился в ванную, взял с полки пузырек, оставленный когда-то Шарлоттой, и без сомнений смыл все таблетки в унитаз. Он лишь теперь понял, почему должен поступить так и никак иначе.

* * *

Таисе не хотелось уходить. Она знала, что так будет, с самого начала. Даже после всего, что ей пришлось увидеть во время этого расследования, после всей подлости и разочарований, она не лишилась чувства, что она на своем месте. А ведь она знала, что такое жажда перемен! Таиса с этим не раз сталкивалась и не раз поддавалась, пока не стала ученицей Форсова.

Но все это не означало, что она готова была изворачиваться или просить Матвея об отмене их договоренности. Она слишком хорошо понимала: даже если у нее получится, так, как раньше, уже не будет. Она не сможет уважать себя, так как же ей ожидать уважения от Матвея?

В день, когда Форсов вызвал их на очередное совещание, она приехала пораньше и направилась к соседнему дому.