— А как вы туда попадаете?

— Я научился карабкаться по стенам и крышам еще мальчишкой, — ответил он. — Ну, помнишь, в замке Тхор. А здесь, во дворце, куда как проще.

— И, разумеется, — продолжила за него Летиция, словно рассуждая вслух, — для Стефани гораздо легче и безопаснее выскользнуть из своей комнаты незамеченной и подняться наверх, а не спускаться вниз, к входной дери, где ее наверняка может увидеть кто-то из слуг или охранников.

— Именно! — воскликнул Кирил. — Так что постарайся сообщить ей как можно скорее.

— Обязательно, — обещала Летиция. — Но и ты должен пообещать мне, что будешь соблюдать крайнюю осторожность.

— Клянусь, что буду очень-очень осторожен, — ответил Кирил. — А теперь, раз уж я раскрыл тебе свой секрет, может, расскажешь, как ты собираешься помешать королю сделать предложение Стефани? Особенно если учесть, что кузина Августина умеет добиваться своего любой ценой.

— Пока сказать не могу, — ответила Летиция. — И не потому, что хочу что-то скрыть от тебя, но просто план мой до конца еще не продуман. И, честно сказать, Кирил, я страшно боюсь, что он провалится.

Говоря об этом, она вдруг вспомнила воеводу и его слова: «Дорогу вам укажут».

Чувство, которое Летиция испытала при этом, было невозможно выразить словами, а потому девушка повторила:

— Просто доверься мне. И молись, молись, чтобы все получилось.

Кирил обнял и поцеловал сестру. Затем вышел из гостиной, и Летиция услышала, что он направляется к кухне, где находилась Гертруда.

Летиция взглянула на часы и увидела, что до обеда остается еще час.

Это означало, что у нее есть время переговорить со Стефани наедине, поскольку герцог с герцогиней обычно отдыхали перед обедом у себя в спальне, а Стефани проводила время в своей комнате.

Великая герцогиня настояла, чтобы трапеза во дворце проходила с большой помпой и церемониями, как это было принято у ее отца в Пруссии.

Впрочем, сам отец великой герцогини предпочитал скромные обеды в кругу семьи, где не соблюдалось никакого протокола, не суетились лакеи и прочая прислуга и можно было вдоволь посмеяться и поговорить с женой и детьми. И еще он знал, что все сказанное за столом никогда не будет передаваться из уст в уста по всему дворцу.

Так воспитывался и великий герцог, и, женившись, он сперва протестовал против торжественных и долгих трапез, где за спинкой каждого кресла непременно находился лакей и где присутствие придворных дам не позволяло нормально вести беседу. Но великая герцогиня, как всегда, сделала по-своему; мало того, она каждый вечер надевала тиару, а великий герцог был вынужден появляться в столовой при всех регалиях.

— Все это так чертовски скучно и утомительно, — жаловался в свое время принц Павел. — В будущем постараюсь использовать любой предлог, чтобы не посещать этих дурацких церемоний, ну разве что в случае крайней необходимости.

Но он любил кузена Луи, и когда тот просил его присутствовать, отказать просто не мог.

Летиция помнила, как ворчал отец, надевая шелковые чулки, вечерний камзол со сверкающими золотыми и серебряными крестами и вешая на шею ленту ордена Святого Михаила.

— Какой ты красивый, папа! — восклицала девочка, когда отец направлялся к карете, ожидавшей у дверей дома.

— Если уж по правде, я чувствую себя в этом наряде чертовски неловко! — говорил отец.

Тут мать восклицала:

— Но, Павел, как можно допускать такие выражения в присутствии детей!..

— Они бы еще не так чертыхались, будь на них мои туфли, — отвечал смеясь принц Павел.