— Вечер просто изумительный, — произнесла Кэтрин с едва заметным вызовом. — И Ричард, оказывается, обожает танцевать! Так же, как и я.

Ричард! Вот, значит, как! Ну что же, он по крайней мере не был тем англичанином, о котором она рассказывала. Впрочем, англичанина она тогда выдумала. Маленькая лгунья.

Музыканты вновь заиграли.

— Кажется, — заметил Литчфилд, — это вальс.

Он опять приглашает ее? Ну, это уже слишком! Два танца подряд, а с этим — три подряд, такое позволялось только жениху. Или не она знает этого?

Доминик удостоил Литчфилда неприязненным взглядом, а Кэтрин самой очаровательной из улыбок.

— Надеюсь, леди Арундейл окажет мне честь, — сказал Доминик и схватил даму под руку.

Кэтрин была сама любезность.

— Конечно, милорд, отчего же нет?

Ну почему она так на него смотрит? Почему у нее такой ледяной взгляд?

Доминик провел Кэтрин к центру зала и обнял, как того требовал недавно вошедший в моду вальс. И в тот момент, как рука его легла на изящный изгиб, он понял, что допустил непоправимую ошибку. Слишком живо всплыли воспоминания о прочих соблазнительных местах ее тела, о ее ножках. Он помнил ее тело, каждый дюйм его, помнил абрикосовый оттенок сосков. Он жаждал видеть ее подле себя обнаженной, мятущейся, выкрикивающей его имя. Он хотел держать ее в объятиях и целовать, он хотел любить ее, как раньше.

— Я скучал по тебе, — нежно проговорил он. Как бы ему хотелось, чтобы эти слова были всего лишь словами, которые он часто шептал на ухо дамам во время танца!

— А я нет, — ядовито заметила Кэтрин. — Я была слишком занята, чтобы думать о проходимцах вроде тебя.

— Слишком занята? Литчфилдом?

— Ричард — весьма интересный мужчина, — ответила Кэтрин. — Ты не станешь отрицать.

— Ричард — напыщенное ничтожество.

— Лорд Литчфилд куда больше джентльмен, чем ты, — заявила Кэтрин, упрямо вскинув подбородок. — Пока еще он не сделал предложения, но скоро сделает. И я приму его. И мы поженимся как можно быстрее.

Доминик вдруг сбился с такта, и Кэтрин едва не упала, споткнувшись.

— Думаю, ты устала танцевать, раз спотыкаешься на ровном месте, — проговорил он с улыбкой и потащил к выходу. — Почему бы нам не подышать воздухом?

— Но…

Доминик, не обращая внимания на протесты, повел Кэтрин за угол на террасу, подальше от любопытных взглядов.

— Я хочу знать правду, Кэтрин. Ты торопишься выйти замуж до того, пока станет заметным следствие нашей связи?

— Конечно, нет! — возмущенно выдохнула Кэтрин. — Замужество — просто способ обрести свободу. Когда-то я знала, что такое свобода, и теперь я здорово соскучилась по ней. Как только я рожу наследника, я обрету независимость, такую же, какую имеют все замужние женщины. Короче говоря, мне больше не придется отвечать ни за кого и ни за что. И я буду предоставлена самой себе.

Доминик смотрел на нее, на се разрумянившиеся щеки, на ее огненные волосы. Не в силах побороть искушение, он потянулся к рыжему завитку.

— Неужели дело лишь в том, что ты не хочешь со мной разговаривать?

Кэтрин подняла глаза. Взгляд ее стал мягче. Казалось, она, подобно ему, Доминику, вспоминала сейчас другие ночи под иными звездами.

— Нет, мой цыганский лорд, дело не только в этом. Но ты не тот человек, за которого я выйду, и с меня довольно быть игрушкой в чужих руках.

— И все же ты согласна лечь с ним в постель.

Кэтрин брезгливо поджала губы.

— Благодаря тебе я больше не зеленая девчонка, я — женщина.