Любовь.

Когда это случилось? Наверное, в тот изумительный момент, в те секунды, когда они держали друг друга в объятиях, когда аромат того запредельного мира, в котором они только что побывали вдвоем, еще щекотал ноздри, словно шлейф дорогих духов.

Она любила его,

Она знала это. И она будет любить его всю жизнь. Что бы ни случилось, куда бы ни закинула ее судьба, ничто не сотрет из ее памяти этого часа, этих минут, этого чувства.

— Тебе хорошо? — спросил Доминик, убирая с ее лба влажную рыжую прядь.

— Да. Это было прекрасно.

— Я не сделал тебе больно?

— Только чуть-чуть. Господи, никогда в жизни я не испытывала ничего подобного. Видит Бог, ты дал мне райское наслаждение!

Доминик приподнялся, посмотрел ей в лицо. Губы ее припухли от поцелуев. Румянец окрасил щеки.

— Ты самая удивительная женщина на свете, — сказал он. — Я думал, ты будешь плакать, винить меня за то, что я принудил тебя к этому. Я думал, ты научишься чувствовать наслаждение раз по меньшей мере на четвертый.

Кэтрин улыбнулась.

— Надо было остановиться, я знаю. Но дело сделано, и упущенного не вернешь, так зачем же сваливать всю вину на тебя. Как бы там ни было, я навсегда запомню этот день как самый счастливый в моей жизни. Я всегда буду вспоминать его с радостью.

«И любовью», — добавила она про себя.

— С радостью? — спросил он чуть разочарованно. — Это все, что ты можешь сказать?

— А ты что сказал бы?

Действительно, что бы он сказал? Что говорят мужчины о самом остром, самом мучительно сладком мгновении своей жизни? Доминик не поверил бы, что такое возможно, расскажи ему кто об этом раньше. Может, такое и случалось с кем-нибудь другим, но не с ним. Может быть, дело было в том, как она отдала себя — целиком, без остатка.

Он не заслужил такого счастья.

Он негодяй. Только негодяй мог неделями вынашивать план совращения юной девственницы. Конечно, вначале он не знал, а потом… Впрочем, поздно сожалеть. Она не любила англичанина, а если бы и любила, едва ли тот обрадовался бы возвращению бывшей невесты.

— Я бы назвал это чувство волшебным, нет, не просто волшебным — возвышенным, дивным.

— Да, — улыбнулась Кэтрин, — дивно — это верное слово.

Кэтрин коснулась пальчиком его груди, заставляя напрячься мускулы. Ее собственное тело напряглось при воспоминании о том, как чудесен был мир, открытый для нее Домиником.

— Мне интересно, не могли бы мы…

Доминик плотоядно улыбнулся:

— Ах ты, маленькая лиса.

Доминик перекатился, оказавшись на ней сверху, и прижал ее к мягкой перине. Он был уже горячим и твердым, Вот только сейчас он опасался, что она еще слишком юна и неопытна!

— Надеюсь, кошечка, ты сама ответишь на свой вопрос.

Кэтрин нежно рассмеялась, и Доминик накрыл се рот поцелуем. Сегодня они будут любить друг друга столько раз, сколько потребуется, чтобы иссякли ее «мне интересно…». А утром он развеет ее сомнения насчет будущего — он расскажет ей остальную часть его плана.

Кэтрин мечтала бы лежать так вечно.

Доминик застонал во сне и подвинулся к ней ближе. Кэтрин не представляла, что сказать ему, когда он проснется, Она не представляла, какие слова произнесет он.

Доминик зашевелился. Кэтрин закрыла глаза, притворившись спящей. С нежностью, которой она не смела от него ожидать, Доминик разжал объятия.

Он встал, поднял бриджи. Одевшись, Доминик наклонился к Кэтрин, поцеловал ее в лоб. Кэтрин не смела шелохнуться.

Она не готова была к встрече с ним.