— Прости, Доминик, — сказала она, проглотив обиду и слезы. — Твое происхождение здесь ни при чем. Просто…

Кэтрин тихонько рассмеялась, но смех ее был слишком похож на плач. Как страдала она, как мучилась, собираясь рассказать о том, почему им не суждено быть вместе. Сейчас, после того, что он предложил, в душераздирающей исповеди необходимости не было.

— Ты прав, — продолжала Кэтрин. — Ты сообщил мне чудесную новость. Это и в самом деле все решает.

Согласись Кэтрин на это унизительное предложение, ее честь и честь семьи была бы запятнана навсегда. А еще был тот человек, который хочет ее смерти. Не очень-то он обрадуется появлению Кэтрин! Один Бог знает, чего еще от него ждать.

— Конечно, — согласился Доминик, однако в голосе его не было уверенности. — Ты будешь счастлива. Обещаю тебе. Только верь мне, а об остальном я позабочусь.

— Я верю тебе, Доминик.

«Когда-то это было так».

— Всегда верила.

Доминик пристально посмотрел ей в глаза. Что-то она скрывает, по сейчас нет времени выяснять что.

— Мне пора. Я вернусь к завтрашней ночи. Если все пойдет гладко, дня через три мы уедем.

— Как скажешь.

Доминик взглянул на нее исподлобья. Стоило бы поговорить с ней, развеять ее сомнения, но времени не было.

— Поговорим об этом потом, — пообещал он. — Все будет хорошо,

Кэтрин кивнула.

— Прости, Доминик. Все произошло так неожиданно. Я уверена, что ты поступаешь правильно. Когда мы вернемся в Англию, все будет хорошо.

Он наклонился и поцеловал ее, поцеловал как собственник, как мужчина, сознающий свое право на нее, и в этом жесте не было ни теплоты, ни трепетности.

— Завтра поговорим. А потом я отвезу тебя домой.

— Да, хорошо бы вернуться домой поскорее.

Сообщение из Англии поступило еще в апреле, но к Доминику письмо попало только сейчас. Отцу стало хуже. Маркиз просил сына приехать как можно скорее. Видимо, так и не дождавшись вестей от Доминика, старик Грэвенвольд отправил второе послание, в котором просил Доминика встретиться с курьером из Англии.

Встреча должна была состояться в маленькой таверне за Пальвасом, небольшим городком на юге Франции. Туда и ехал Доминик.

Нельзя сказать, что Доминик совершенно не испытывал угрызений совести. Старый маркиз, каким бы несносным человеком ни был, все же его отец. Всякое могло случиться с человеком в его возрасте. Оправдывало Доминика лишь то, что отец так часто слал ему письма с жалобами на здоровье, требуя немедленного возвращения, что Доминик перестал воспринимать их всерьез. Однако, похоже, на этот раз дело обстояло серьезнее. Во втором письме не было ни жалоб, ни угроз, его только просили встретиться с курьером из Грэвенвольда в таверне «Три сестры» возле Пальваса. То, что отец не требовал возвращения сына, настораживало Доминика. Посыльный должен был приехать двадцать шестого апреля и остаться до приезда Доминика.

Может, и не стоило клевать на заброшенную стариком наживку, думал Доминик, сворачивая на разбитую дорогу, ведущую к «Трем сестрам», но курьера было жалко: парню пришлось проделать немалый путь, пересечь линию фронта, пробираться по враждебной стране. Доминик не мог не отдать ему должное и чувствовал себя обязанным выслушать то, что посланец должен был ему сказать.

Кроме того, Доминик и сам собирался возвращаться. А значит, можно было убить одновременно двух зайцев, да еще и сделать необходимые приготовления.

Доминик готов был посмеяться над выкрутасами судьбы. Сейчас, уладив отношения с Кэтрин, он ловил себя на том, что сам жаждет скорейшего возвращения в Лондон. Как можно скорее покончить с обустройством ее жизни в Лондоне, а потом… Доминик представлял, какими прекрасными будут долгие часы неги, проведенные в ее постели.