— Сиди, говорю.

Он дернул ее за руку, и Кэтрин осталась сидеть. Видимо, он был зол не меньше, чем она, но умудрялся сохранять такое лицо, будто ничего не происходит.

— Улыбайся, — прошептал он так, чтобы было слышно только ей, — и моли Бога, чтобы семья твоя ничего не узнала о нашем маленьком приключении. Надеюсь, ты в этом заинтересована не меньше меня.

— Пошел к черту, — прошептала Кэтрин.

И все же она понимала, что Доминик прав. Изобразив на лице улыбку, Кэтрин сделала вид, что ведет непринужденную беседу, изредка вежливо кивая головой. С каким удовольствием она расквасила бы этот красивый нос. С каким удовольствием уткнулась бы в подушку и разрыдалась.

Но, увы, здесь было светское общество. Она должна была притворяться, что сидеть рядом с ним хорошо и приятно, что болтать с ним о пустяках — вовсе не пытка, от которой готово разорваться сердце. Доминик, казалось, не замечал ее состояния, и Кэтрин изо всех сил изображала непринужденность. Но как только ужин закончился, она встала и, стараясь не привлекать внимания, подошла к дяде Гилу.

— Простите, дядя, но я с ног валюсь от усталости. Если вы не возражаете, я бы хотела поехать домой.

— Конечно, — ответил Гил. — Я сам хотел предложить тебе ехать.

— А я, пожалуй, еще останусь, — сказал Осгуд. — Очень приятный вечер, жаль уходить.

— Я провожу леди Арундейл к карете. — Доминик подхватил Кэтрин под руку. Гил и Осгуд отправились предупредить об отъезде Эдмунда и Амелию.

— Ты — грубиян и пройдоха, — сквозь зубы процедила Кэтрин.

— Ты должна была сказать мне, кто ты, — возразил Доминик, принимая из рук слуги ее плащ. — Ничего бы не произошло.

— Ничего? Ха-ха!

Кэтрин была вне себя. Доминик тоже кипел от ярости. Как он ни старался скрыть это, блеск в глазах выдавал его. Боже мой, и он смеет винить в случившемся ее!

Кэтрин покраснела. Действительно, ее поведение иначе как скандальным не назовешь. Он, правда, соблазнил ее, но, кем бы он ни был — цыганом или лордом, она позволила ему соблазнить себя. Может быть, даже поощрила. Она влюбилась в него с самой первой встречи. Злость таяла.

Доминик, глядя на Кэтрин, казалось, читал ее мысли. Постепенно он успокаивался. Он вызвал экипаж Вентвортов, а затем подошел к Кэтрин. Дядя Гил задерживался, и Доминик предложил подождать его на воздухе, возле дома.

С Темзы дул ветерок. Светила полная луна. Доминик и Кэтрин отошли к платану.

Доминик коснулся щеки девушки.

— Я бы мог сказать, моя малышка, что сожалею о случившемся. Но, честно говоря, мне не жаль. Мне жаль лишь одного — что нам пришлось покинуть табор.

Голос его звучал нежно и грустно. Доминик, едва касаясь, провел по ее щеке ладонью.

Тепло его слов и его рук растопило обиду. Довольно сожалений. Надо жить настоящим.

— Англия — такой же твой дом, как и табор. Ты ведь вернулся насовсем?

Рука его бессильно упала.

— Наверное, так, — с сожалением произнес он, — но здесь я больше не свободен. Я не могу поступать, как хочу. Ты — молодая женщина из высшего общества. Мои намерения очевидно бесчестны. Ты сейчас больше потеряна для меня, любовь моя, чем когда мы были во Франции.

Кэтрин никак не могла его понять.

— Бесчестны? — с трудом проговорила она. — Доминик, я не понимаю, о чем ты.

— О том, что тебе удалось воздвигнуть самую большую преграду между нами.

Ах, вот, значит, как! Здесь, в Англии, она не нужна ему! Он не хочет ее видеть! Она была нужна ему только как женщина, которая согревает его постель! И все!

Боль, гнев, обида закипали в ней.