Улыбка, начавшись в уголках рта, постепенно распространилась по всему ее милому личику. Она указала рукой в ту часть кладбища, где он впервые увидел ее.

— Там похоронен мой брат. Он был миссионером... Ее голос прервался. Видимо, она отчаянно пыталась достойно выйти из неудобного положения, в которое попала, затеяв разговор с человеком, предающимся скорби.

Чжилинь медленно вышел из прострации, легким покашливанием прочистил горло от сковавшей его спазмы.

— Не беспокойтесь. Я уже все закончил. — Он поднялся на ноги, кивком указывая на могилу. — Моя жена.

— Я вам сочувствую.

Он понял, что это были не пустые слова, и снова смешался. Сглотнул, опять прокашлялся.

— И я вам. По поводу вашего брата.

Она улыбнулась застенчивой улыбкой маленькой девочки.

— Он был счастлив здесь. Работа значила для него все.

Тема, кажется, была исчерпана. Последовавшее за этой репликой неловкое молчание прервал гудок парохода, донесшийся с реки.

Чжилинь принял этот звук как доброе предзнаменование.

— Конечно, я провожу вас до центра. Но если у вас есть немного свободного времени, мы бы могли сходить в храм Лунхуа. Прекрасный храм, который я знаю с детства. Посещение его всегда облегчает душу, особенно в день, посвященный скорби по ушедшим.

Женщина бросила на него нерешительный взгляд.

— Вы считаете, это удобно? Что люди скажут?

Чжилинь обладал редким для шанхайца безразличием к сплетням, которые в этом городе — да и вообще в Китае — относятся, как к высокому искусству. И ему и в голову не приходило, что из-за его богатства и веса в обществе о его личной жизни могут ходить различные домыслы.

— А что они могут сказать? — спросил он, немного озадаченный.

У нее, однако, талант ошарашивать, -подумал он.

Она весело рассмеялась, и этот смех кольнул его в самое сердце.

— О, все что угодно, учитывая страсть китайцев к сплетням! — Она беззаботно улыбнулась. — Например, что между нами тайная любовная связь.

Чжилинь покраснел.

— Какая чушь!

— Чушь, конечно, — согласилась она, все еще улыбаясь. — Но ведь людские мысли и языки невозможно контролировать.

Еще как можно! -подумал Чжилинь. Вся его жизнь была посвящена науке делать именно это. Но, странное дело, они будто поменялись ролями: она говорит с ним, будто он — гвай-ло, а она — китаянка. Очень странно! Совершенно сбивает с панталыку!

— Вы что, боитесь людских языков? — спросил он. Она опять засмеялась.

— Если бы боялась, никогда бы не приехала сюда. Китай — не место для добропорядочной леди, которой я, по мнению моих друзей и родственников, являюсь.

— И они заблуждаются?

— В стране, откуда я родом, джентльмены не задают таких вопросов.

— Может быть, именно поэтому вы здесь? — спросил он полушутя.

— Нет, не поэтому. — Она вдруг посерьезнела. — Я приехала похоронить брата. Он умер от малярии.

Сказав это, она вдруг усомнилась в правдивости своего ответа. Он ведь умер уже месяц назад. Траур закончен. Кроме того, -подумала она, — Майкл умер счастливым человеком, найдя свое место в жизни, чего я не могу сказать про себя.

Она взглянула на своего собеседника и внезапно приняла решение.

— Как я могу идти с вами, куда бы то ни было, сэр? Ведь мы незнакомы.

— Тысячу раз прошу прощения! — воскликнул Чжилинь, опять покраснев.