Но прошло уже три года, в течение которых он только наездами бывал в колонии. Он совершенно утратил связь даже с теми немногими друзьями, которых когда-то имел там. Он был совсем один. Не имеющие родины Мэроки прошли по жизни, нигде не пустив корней: то Шанхай, то Гонконг...

Вот и Джейк, тоже оказавшись человеком без родины, стал все свое время проводить на опасных гонконгских улицах. Здесь он обзавелся новыми друзьями, а продемонстрировав умения и навыки, которые ему привил Фо Саан, укрепил свой авторитет.

Этот авторитет, разумеется, помог в свое время Вундерману познакомиться с ним.

— Пачинкосразу же прижилась у нас, — рассказывал тем временем Комото, пробираясь с Джейком по узкому проходу между игроками — мужчинами, женщинами, юношами, — самозабвенно щелкавшими шариками. Музыка, такая же будоражащая, как и краски, гремела из динамиков.

— Говорят, что эту игру придумал один промышленник, которому угрожало разорение в послевоенные годы. На его складах скопилось огромное количество шарикоподшипников, которых ему было некуда девать, в связи с прекращением военных заказов. — Комото засмеялся. — Честно говоря, я не знаю, правда это или выдумка. Но главное, эта игра оказалась именно тем, что людям было необходимо после войны. Какофония звуков и красок помогала их забыть о неприглядной реальности. Как говорится, дешево и сердито. И позволяла убить время, которого у людей оказалось в избытке в связи с безработицей.

Они остановились недалеко от пожилой женщины, увлеченно щелкавшей своим рычагом. Нижняя часть ее лица была закрыта марлевой повязкой, означавшей, что она гриппует и боится заразить окружающих.

— В старые времена, — сказал Комото, — все кланы якудзы,в том числе и мой, отчаянно боролись за кварталы, где были игральные автоматы.

Он стал рядом с пожилой женщиной, достал шарик и начал играть. Но играл он очень своеобразно. Сначала он облапил машину и встряхнул ее хорошенько, как бы стараясь определить ее вес. Затем он внимательно посмотрел на металлические штыри, установленные на игральном поле. Подергал за рычаг и, установив шарик, резко им щелкнул. Шарик попал точно в первый из штырей, отскочил от него точно на другой. Огни вспыхнули, колокольчики тренькнули: Комото сразу выиграл несколько шариков.

Достал другой шарик, сыграл им точно в такой же манере. Джейк наблюдал за ним, затаив дыхание. В конце концов не выдержал и спросил:

— Как это у тебя так здорово получается?

Комото, очевидно, польстило восхищение, прозвучавшее в голосе Джейка.

— Мальчиком я часто бывал с отцом в залах пачинко. Мой отец был, как я теперь, оябуном. И настройщики игральных автоматов (мы их называли «штыряльщиками») поделились со мной своими профессиональными секретами. В такой игре, как пачинко,многое зависит от сбалансированности машины. Поэтому каждый вечер настройщики разбирают машины, выпрямляют штыри, начиняют машины новыми шариками, корректируют равновесие. Стоит нарушить баланс, и это тут же скажется на том, как поведет себя шарик, введенный в игру, когда он прыгает из одной территории в другую.

Джейк слушал его и думал о той спорной территории, за которую боролись кланы Комото и Кизана. О Тосима-ку. Что делало ее такой привлекательной? Из раздумий его вывел новый шквал огней и перезвонов внутри машины, когда Комото забирал выигрыш.

— Я вот о чем хочу спросить тебя, — обратился к нему Джейк. — Не было ли каких-нибудь из ряда вон выходящих событий, совпавших по времени с моим рейдом на Дом Паломника? Что-нибудь такое, что нарушило баланс внутри Тосима-ку?

Комото на мгновение задумался.

— Пожалуй, ничего, кроме смерти Сизуки.

— Кем он был?

— Полицейским высокого ранга.