Беззаботно передернув плечами, Джейк вернулся к двери и вошел в здание. Крохотный лифт поднял его на нужный этаж. Он слышал стук собственных каблуков, когда шел по узкому коридору. А вот и ее дверь.

Даже сюда доносился шум городского движения. Вот раздался гудок баржи. Сквозь тонкую стену донеслись обрывки семейной ссоры. Последние проблески дневного света перебивались огнями разноцветного неона. Скоро опускающаяся ночь будет вытеснена с городских улиц в сонные пригороды.

Он обнаружил, что ему почему-то очень жарко. За приглушенными звуками города он слышал стук собственного сердца. Он сделал несколько глубоких вдохов, чтобы отцентрировать себя, как его учил сэнсей.

Почувствовав, как что-то свербит в том месте, где кончаются волосы и начинается лоб, он поднял руку и потрогал это место пальцем. Так и есть, вспотел. Он поднес палец с капельками пота ко рту и прикоснулся к нему кончиком языка, будто хотел удостовериться, что это действительно соленый пот.

Он стоял, уставившись на дверь. Она была выкрашена эмалевой черной краской, и ее неровная поверхность слегка отсвечивала.

Вздрогнув, он почувствовал, что трусит. Как завороженный, он смотрел, как его собственная рука подымалась к кнопке звонка.

Какое-то мгновение он ничего не слышал. Вдруг пропал куда-то шум городского транспорта, меланхоличные гудки пароходов, успокаивающие звуки людских голосов, просачивающиеся сквозь стены и закрытые двери.

Ничто в мире не существовало, кроме него самого и его смутного отражения на черной поверхности двери. Когда оно исчезнет, возможно, он окажется лицом к лицу с Ничиреном. И все изменится в мгновение ока. И он сразу же получит ответ на свой вопрос.

Дрогнув, дверь отрылась вовнутрь.

— Да?

Его отражения уже не было перед его глазами.

— Камисака Танаба?

— Да.

Он поклонился, показав ей свой затылок.

— Я Джейк Мэрок. Мы с Ничиреном знаем друг друга.

Он увидел, как страх, подобно черному пламени, мелькнул в ее глазах. Значило ли это, что Ничирен сейчас у нее?

— Кто вы?

На ней было шелковое кимоно цвета морской волны и даже с ее изображением в виде орнамента. Из обшлагов и ворота проглядывала нижняя сорочка оранжевого цвета. На ногах ее были белоснежные табииз легкой органди. Так девушки вряд ли одеваются, если не ждут гостей.

— Я принес вам подарок, — сказал он, протягивая ей пакет и в то же время заглядывая ей через плечо в поисках следов присутствия Ничирена. — Только друзья приносят подарки.

Она напряженно наблюдала за его лицом.

— У него нет друзей, у того человека, о котором вы говорите. Во всяком случае, теперь.

— Я не говорил, что я его друг, — сказал Джейк, улыбаясь и, не дождавшись от нее никакого ответа, произнес: — Пожалуйста, нам необходимо поговорить.

Поколебавшись мгновение, она отвесила ему традиционный поклон, принимая от него подарок. Джейк наклонился, снимая туфли.

Он последовал за ней. Предельно собранный, с обостренным вниманием, он ступал на внешнюю часть ступни, отцентрировав тело сгустком энергии — хара -и двигаясь правым плечом вперед. Крошечная кухонька, спальный альков с футоном.Все схвачено единым взглядом. Там ванная. Никого.

Он вернулся к тому месту, где она стояла в ожидании. Опять поклонился.

— Сумимазен, Танаба-сан. Извините, мне надо было удостовериться.

Мгновение Камисака смотрела на него широко открытыми глазами. В Японии гайдзины,то есть иностранцы, обычно выражают свою благодарность словом домо,в то время как японцы употребляют в этих случаях слово сумимазен, которое невозможно точно перевести. Кроме выражения благодарности, оно включает в себя массу дополнительных значений, в том числе выражение неловкости за причиненное неудобство и чувство уважения к собеседнику за то, что тот взял на себя труд сделать что-то, не входящее в его обязанности.