Огромная тень самолета накрыла толпу и тотчас же послышался свист падающей бомбы. Но мгновение перед этим свистом, Афина это хорошо запомнил, было мгновением смертной тишины, когда все живое затаило дыхание.

А потом мир взорвался.

Магазинчик Синсиэра превратился в ад. Жуткие крики погибающих людей огласили воздух, как вой обреченных грешников. Земля выскользнула из-под ног Афины и взрывная волна отбросила ее к стене, уже ставшей алой от человеческой крови и прилипших к ней сгустков человеческой плоти.

Свернувшись клубочком вокруг Джейка, Афина ударилась плечом и коленом о кирпичи. Невыносимая вонь свежей крови и испражнений заставила ее зажать себе рот и нос. Жуткий призрак смерти шествовал по городу.

Джейк заплакал, задыхаясь от этой вони, и Афина стала шепотом успокаивать его, гладя по голове.

А потом и стена универмага, к которой их отбросило взрывом, тоже зашаталась и начала рушиться. Афина услышала над головой треск, но сначала не поняла, в чем дело. Инстинктивно ей хотелось вскочить и бежать прочь от этого страшного места, но она отбросила страх и осталась на месте. Это спасло им жизнь: если бы она шарахнулась, как все, то и она сама, и Джейк были бы погребены под рухнувшей стеной.

Лавина кирпича, деревянных балок и стекла накрыла толпу людей, уцелевших после взрыва магазина Синсиэра, с такой стремительностью, что многие даже не успели сообразить, что с ними произошло. Положение Афины у самого основания падающей стены оказалось самым безопасным из всех, которые она могла бы занять. Она избежала участи сотен, погибших под развалинами с переломанными шеями, разбитыми головами, множественными переломами, перебитыми артериями, сплющенными грудными клетками. Только осколком кирпича ей рассекло лоб от линии волос до правой брови.

Кровь залила ее лицо, напугав Джейка. Он снова заплакал. Сначала она растерялась, не понимая, что это ее собственная кровь.

— Боже, да что ж это такое? — выкрикивала она, осматривая Джейка.

...Голова работала с трудом. Долгое время она никак не могла сообразить, где же она находится. Ей казалась, что она утонула и лежит на дне. Спасатели в конце концов добрались до ниши, в которой она лежала, прижимая к себе ребенка. Двое мужчин осторожно вытащили ее из-под обломков. Испуганно озираясь по сторонам, она ни за что но хотела отдавать им малыша, когда те хотели его осмотреть.

Больница, куда их доставили, была переполнена. Сбившиеся с ног врачи очистили ее рану, наложили швы, перевязали. Они хотели оставить ее на ночь, чтобы проверить, нет ли у нее сотрясения мозга. Не в палате, конечно, поскольку в палатах лежали тяжелораненые, а в коридоре.

Немного оправившись, Афина подхватив Джейка, бежала из этого чистилища, где вповалку лежали замотанные бинтами стонущие люди. Она не хотела оставаться там ни одной лишней минуты.

Страшная рана на лбу Афины выглядывала из-под бинтов. Лицо распухло, приобретя сине-багровый цвет, так что Афину невозможно было узнать. Джейк очень пугался, когда она приближалась к нему, и ей никак не удавалось его успокоить. Он вырывался у нее из рук и плакал. Он был уверен, что кто-то чужой, прикинувшись его мамой, проник в их дом. Даже песенкой не удавалось его умиротворить — у нее изменился тембр голоса. Он стал какой-то хриплый и каркающий.

По ночам она лежала, охватив руками распухшую голову. Боль пульсировала в ней, отсчитывая секунды. Казалось, что на свете остался только этот стук в висках да шум крови, струящейся по ее венам и артериям. Замурованная в собственное тело, как в тюремную камеру, она ощущала мир как нечто далекое и нереальное.

Иногда на нее как бы нападал столбняк. И тогда она сидел часами, ничего не понимая, неподвижно уставясь на Джейка или в пыльное окно. Сознание ее тогда представляло из себя, как говорится, чистую доску. Ни одной мысли не возникало в ее мозгу, ни одной эмоции не отражалось на лице.