— Я их люблю больше всего на свете.

Шорох разворачиваемой бумаги, конечно, не такой тонкой и красивой, в которую было завернуто черное кимоно, но самой лучшей, какая только нашлась у них в доме.

— Ого! — опять зарокотал тот же голос. — Маринованные сливы! Ничего лучше ты не мог бы подарить мне! Я их обожаю, даже в начале осени!

Аки закончил свой низкий, почтительный поклон. Его грязные гетауже стояли на бетонной площадке крыльца дома Мицунобэ, от которой начинались деревянные ступеньки, ведущие в прихожую. На ногах Аки были чистые белые таби.

—Входи же, мой мальчик, — пригласил сэнсей. — Добро пожаловать!

Его лицо источало силу. Широкое лицо, обрамленное гривой седых волос и с массивным подбородком. Глубокие морщины пролегли от носа к уголкам широкого рта. Седые брови нависли над пронзительными глазами, как утесы над морем. На нем была надета простая полотняная блуза с широкими рукавами и бледно-голубая юбочка хакама,в каких выступают на соревнованиях лучники, демонстрируя свое искусство.

Дом сэнсеяказался необычайно просторным: высокие потолки, массивные кедровые балки, пересекавшиеся в его центре. Дом был построен так, что из окон главных комнат открывался вид на горы. Сидя на коленях перед чайным столиком, можно было любоваться снежными горными кручами, альпийскими лугами и остроконечными утесами, то залитыми солнечным светом, то хмурыми в непогоду.

Мицунобэ налил Аки чаю так, как если б он принимал взрослого человека. Аки поразило, что сэнсейотносится к нему не так, как другие взрослые. Кроме матери, конечно. Он не разговаривал с ним тем неестественно бодрым и покровительственным тоном, с каким обычно разговаривают взрослые с подростками.

— Извините, что я не смог вам подарить что-либо, способное по изысканности соперничать с вашим подарком, — смущенно пробормотал Аки, отхлебнув первый глоток зеленого чая.

— Напротив, — возразил Мицунобэ, — ты мне очень угодил своим подарком. Я люблю маринованные сливы, а уж попробовать умебоси.домашнего приготовления — так это и вообще редкое удовольствие.

— Такое же редкое, как празднование «возраста риса»? — осведомился Аки, бросив на сэнсеясвой бесхитростный взгляд.

Мицунобэ захохотал басом, и мальчику показалось, что стропила под потолком задрожали, вторя этому хохоту.

— Это ты здорово заметил! — сказал он. — Редкое, как возраст риса! — Он снял с банки крышку. — Как насчет того, чтобы присоединиться к моему пиршеству? Нет закуски лучше умебоси!

Спустилась ночь, но Аки заметил это только тогда, когда Мицунобэ зажег свет. Электричества в его доме не было. Сэнсейпользовался керосиновыми лампами. Праздничный ужин был простым, но основательным: жареная рыба и рассыпчатый рис.

После этого сэнсейпровел его в главную комнату. Аки ожидал, что он и здесь зажжет лампу, но Мицунобэ просто опустился на татами.Мальчик устроился рядом с ним, почувствовав, словно его омывает неземной свет. Он перевел взгляд на окно. Ночь была ясная, прямо на него смотрело созвездие, напоминавшее герб, вышитый на спине подаренного сэнсеемкимоно.

В тишине ночи свет звезд вливал в душу покой и ясность.

— Это время я обычно посвящаю размышлениям, — сказал Мицунобэ, — купаясь в Свете Будды.

Из темноты выступали только отдельные черты его лица, так что Аки пришлось мысленно дорисовать остальное. В таинственной атмосфере комнаты облик сэнсеяпреобразился. Сейчас он казался каким-то фантастическим существом, пришедшим из глубины веков.

— Жил когда-то на земле волшебный барсук, — начал Мицунобэ.