И фермер положил топор на плечо, наклонился, подхватил дрожащего лисенка поперек живота и отнес его к себе на ферму. Там он выкормил его, вырастил и научил стеречь ферму от вторжений ночных грабителей. Таких, каким был его отец. Что молодой лис и стал делать в меру своих способностей, а они у него были, надо сказать, недюжинными.

Блисс протянула руку и погладила Джейка по щеке.

— Терпение, любимый. Самое надежное оружие праведных — это терпение.

— Вряд ли меня можно причислить к праведным, Блисс. — Он отвел ее руку от своего лица. — Я хочу получить ответы хотя бы на некоторые из моих вопросов. Сейчас.

— Сейчас, сейчас, сейчас. Иногда европеец так из тебя и прет, Джейк.

Джейк как-то сразу притих.

— Что ты этим хочешь сказать?

— О Джейк, я знаю насчет фу. Неужели ты думаешь, я не знаю, что ты наполовину китаец?

— Мэроки...

— Мэроки привезли тебя из Шанхая, когда твоя мать умерла.

Он уставился на нее.

— А это откуда тебе известно?

— Моя мать тоже из Шанхая. И она знала твоего отца. Настоящего отца.

Джейк встал с кровати. Притянул к себе Блисс. Так и стояли они, обнаженные, залитые светом утра. Весь Гонконг лежал у их ног. Сквозь туман вырисовывался пик Виктории.

— Блисс, ты ускользающий призрак. Сама призналась недавно.

— В этом мы с тобой похожи. Ее запрокинутое лицо, золотое от солнечного света, и иссиня-черные распущенные волосы, отгораживающие их от всего остального мира, как занавес.

— Фу.Каково ее назначение?

— Фу является ключом в тайный крут — йуань-хуань.

—Крут? Какой круг?

— Кружок, — поправила она. — Основанный твоим отцом.

— Ничего не понимаю.

— Никто из членов этого тайного кружка не понимает полностью его структуры и назначения. Части стыкуются вместе, чтобы составить единое целое. Как осколки фу.

—Это не мой осколок. Он принадлежит Ничирену. Мой достался мне от родителей. Настоящих родителей. Не знаешь ли ты, откуда у него этот осколок?

— Если бы я это знала, я знала бы все.

— Мы с Ничиреном... — Он не договорил, отвернулся в окно, из которого открывался вид на город и на гавань. — Мне не дает покоя мысль, что, раз это его осколок, то мы с ним являемся частью чего-то... такого же уникального, как фу. — Он снова повернулся к ней лицом. — Он сейчас здесь, в Гонконге. Мне сказали, что он часто наведывается сюда. И знаешь, с кем он здесь встречается? С Верзилой Суном.

— Это твой приятель.

— Ты и это знаешь. Так на кого же ты работаешь?

— Тебе я такого вопроса никогда не задавала.

— Я полагаю, ты это уже и так знаешь.

— Знаю я или не знаю, — сказала она без всякого нажима, — но я никогда не просила тебя раскрыть секрет, который ты обещал беречь. Почему ты просишь это сделать меня?

— Потому что ты обещала открыть его мне. Ты сказала, что скажешь мне все.

— Я и скажу. — Она опять прикоснулась к его щеке. — В свое время. — Она поднялась на цыпочки, прижалась губами к его жестким губам. — Терпение, Джейк. На кого бы я ни работала, моя работа направлена на наше выживание. Хочешь помочь мне в этом?

Ее темные глаза встретились с его глазами, и такая сила была в ее взгляде, что он не нашелся, что ответить.

Цунь Три Клятвы сидел на корме пятиметровой лорки, стоящей на якоре в устье небольшой речки примерно в шестнадцати морских милях от Гонконга.